София Островская – Узнай меня, если сможешь (страница 3)

Вечером четвертого дня мы сидели в моей квартире, окруженные распечатками и пустыми кофейными чашками. Воздух был густым от усталости.

– Он умнее, чем мы думали, – сказала Марина, растягивая слова. Она сидела на полу, прислонившись к дивану, ее коса растрепалась, и несколько темных прядей выбились на лицо. – Он не случайный маньяк. У него план. И мы – часть этого плана.

– Он считает себя режиссером, – ответил я, глядя на потолок. – А мы – зрители, которых он пытается впечатлить. Но зрители вышли из зала и полезли за кулисы. Это ему не нравится.

Я закрыл глаза, пытаясь снова войти в его голову. Числа. 215. 430. Умножение на два. Что объединяло Калинина и Гордеева? Два успешных мужчины. Разные сферы. Разный круг общения. Но оба были… публичными фигурами. Оба участвовали в городских проектах. Может, в чем-то одном?

– Марина, проверь, не пересекались ли они на каком-нибудь благотворительном фонде, совете директоров, жюри конкурса.

Она лениво потянулась за ноутбуком. Я слышал, как стучат ее пальцы по клавиатуре. Потом стук прекратился.

– Лев, – ее голос стал резким, как лезвие. – Смотри.

Я открыл глаза и подошел. Я пытался разглядеть лица, но безуспешно…

– Что на фотографии? – спросил я.

– Фотография с благотворительного вечера полгодичной давности. Калинин и Гордеев стоят рядом, улыбаясь в камеру. А между ними, чуть сбоку, – еще один человек. Михаил Грачев, владелец сети частных клиник.

– Грачев, – прошептал я. – Он следующий.

Я схватил телефон, чтобы позвонить Соколову, но он зазвонил первым. Вибрация отозвалась в костяшках пальцев.

– Голубев, – скрипучий голос майора был сжат до предела. – Есть третье. Грачев. Но все не так. Приезжайте. Быстро.

Мы мчались по ночному городу, и каждый красный свет светофора был подобен ножу в боку. "Не так". Что это значило? Он изменил почерк? Ускорился? Сделал ошибку?

Особняк Грачева был похож на оперный театр в миниатюре – помпезный, светлый, с колоннами. Но его внутреннее убранство больше напоминало поле боя. Хаос. Беспорядок. Мебель была перевернута, ваза разбита, книги разбросаны по полу. И тело… Тело Михаила Грачева лежало в центре гостиной в неестественной позе, с гримасой ужаса на лице. И след укола был на видном месте – на запястье, грубо и по-людски.

Но самое ужасное было не это. На стене над камином, кровью, было выведено: 430.

– Он сбился с ритма, – тихо сказала Марина, оглядывая разгром. – Это не его почерк.

– Это его сообщение, – поправил я.

Я подошел к телу, стараясь не смотреть на искаженные черты. Мое внимание привлекла правая рука Грачева. Она была сжата в кулак. Я надел перчатки и осторожно разжал пальцы. В ладони лежал маленький серебряный значек – эмблема частной клиники "Асклепий".

– Он боролся, – сказал я. – Он вырвал это у него. Или… это было подброшено.

Я поднес значок к носу. Запах. Кожа, ладан… и что-то новое. Сладковатый, лекарственный запах. Ментол? Капли от кашля?

– Ищем камеры, – скомандовала Марина оперативникам. – В таком доме они должны быть.

Оказалось, должны. Система видеонаблюдения была отключена, но жесткий диск был на месте. Через два часа, в мониторе в машине техника, мы увидели запись. Человек в темной одежде и балаклаве, скрывающей лицо, ворвался в дом. Грачев пытался сопротивляться. Была борьба. Убийца достал шприц, вонзил его в запястье. Грачев упал. Затем убийца, тяжело дыша, начал крушить все вокруг. Он подошел к камину, обмакнул палец в кровь и написал на стене. Потом он наклонился над телом, и камера зафиксировала его руку – в черной кожаной перчатке – разжимающую кулак Грачева и вкладывающую в него тот самый значок.

– Подстава, – выдохнула Марина. – Он подставляет кого-то. Но кого? Владельца клиники?

– Нет, – я не отрывал взгляда от экрана. – Смотри. Его движения. Когда он пишет цифру. Он левша. Настоящий "Санитар" – правша. Помнишь, след от пальца на вазе у Калинина? Он был сделан правой рукой.

Я почувствовал, как по мне пробежали мурашки. Он нанял подручного. Или нашел последователя. Он уже не просто убивает. Он создает свою империю. Он пишет историю, в которой мы должны обвинить не того человека.

– Он играет с нами, Марина. Это его ход. Он знает, что мы близки. И он подкидывает нам ложную цель.

Мы вернулись в участок на рассвете. Я сидел в кабинете, чувствуя, как границы моего разума начинают расползаться. Усталость, напряжение, постоянная необходимость быть начеку, расшифровывать знаки… Он истощал меня. Он знал, что моя сила – в концентрации, и атаковал именно ее.

Марина принесла два стакана с обжигающе горячим кофе.

– Держись, – сказала она просто, ставя стакан передо мной. Ее пальцы на мгновение коснулись моей руки. Краткое прикосновение, но оно было как глоток воздуха.

Вдруг мой служебный компьютер издал тихий щелчок. На экране загорелось уведомление о новом письме. Отправитель – неизвестен. Тема: Для Льва. Ледяная рука сжала мое горло. Я медленно потянулся к мышке и открыл письмо. Там не было текста. Только аудиофайл. Я нажал на воспроизведение.

Сначала был только шум. Потом – голос. Искаженный, пропущенный через фильтр, металлический и безжизненный.

"Здравствуй, Лев. Ты слепой, который видит слишком много. Ты идешь по моим следам, спотыкаясь о собственные ноги. Ты думаешь, числа – это ключ? Они – лишь декорация. Игра в бисер для слепца. Ты ищешь математика, а найдешь лишь тень. Ты ищешь запах, а найдешь ветер. Я здесь. Я везде. И я знаю твой самый главный секрет. Ты боишься не меня. Ты боишься того дня, когда проснешься и не узнаешь собственное отражение в зеркале. Мы похожи, Лев. Мы оба живем в мире, который не видит нас по-настоящему. Давай сделаем это интереснее. Следующая цифра – твоя. Найди ее, пока она не нашла тебя".

Запись оборвалась. Я сидел, не двигаясь, чувствуя, как комната плывет вокруг меня. Он знал. Не только о болезни. Он знал о моих самых глубоких страхах. О ночных кошмарах, в которых я теряю последние ориентиры. О панике, которая накатывает в толпе, когда все лица сливаются в одно безликое пятно.

– Что это? – тихо спросила Марина.

Она слышала. Я не смог вымолвить ни слова. Я просто повернул к ней монитор.

– Он не имеет права, – прошептала она. – Он не имеет права лезть в твою голову.

Она прочитала транскрипцию, которую компьютер сделал автоматически. Ее лицо стало маской из гнева и ужаса. – Он уже там, – хрипло сказал я, вставая и отходя от стола. Мне нужно было пространство. Воздух. – Он говорит правду. Мы похожи. Он невидимка в мире лиц. Я – слепой в мире зрячих. Он нашел во мне родственную душу. И он хочет играть до конца.

Я подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло. Город внизу был ковром из размытых огней. Где-то там он был. Он слышал мое дыхание. Он чувствовал мой страх.

– Что будем делать? – спросила Марина сзади.

Я обернулся. Я смотрел на ее силуэт, на знакомые очертания, на темную косу. Она была реальностью. Якорем.

– Мы примем его вызов, – сказал я, и мой голос впервые за вечер обрел твердость. – Он хочет, чтобы я играл в его цифры? Хорошо. Я найду его следующую цифру. Но не так, как он ожидает. Он думает, что я ищу закономерность. А я буду искать его. Не математика. Не санитара. Человека. Со всеми его ошибками, запахами и страхами.

Я вернулся к столу и снова открыл аудиофайл. – Он сделал одну ошибку. Огромную.

– Какую? – насторожилась Марина.

– Он вступил в диалог, – я улыбнулся, и это была безрадостная, хищная улыбка. – Теперь у него есть голос. А голос, даже искаженный, – это деталь. Самая важная деталь. И я ее уже не забуду.

Я закрыл глаза, отсекая визуальный шум, и погрузился в звук. Этот металлический голос. Интонации. Ритм. Он был спокоен. Уверен. Почти… воспитан. Он наслаждался этим. Он читал свой текст, как актер.

"Мы оба живем в мире, который не видит нас по-настоящему"

И в этот момент я понял. Он не просто маньяк. Он мститель. Тот, кого когда-то не увидели. Не признали. Не оценили. И теперь он заставляет весь мир играть по своим правилам. И я, слепой следователь, стал его главным зрителем и оппонентом. Охота перешла на новый уровень. Из абстрактного преследования тени она превратилась в личную дуэль. И теперь отступать было некуда.

Глава 3. 117

Голос.

Он жил во мне теперь, как паразит, вгрызаясь в мысли в моменты тишины. Этот искаженный, металлический голос. Я проигрывал запись снова и снова, выключая зрение и погружаясь в звуковую волну. Марина смотрела на меня с тревогой, но не мешала. Она поняла – это мой способ охоты.

– Он образован, – сказал я на четвертый прослушивания, не открывая глаз. – Не самоучка. Высшее образование, гуманитарное или медицинское. Фразы строит сложно, использует метафоры. "Игра в бисер для слепца". "Декорация".

– Согласна, – кивнула Марина. Она сидела напротив, ее пальцы бессознательно крутили ручку. – И он спокоен. Полный контроль. Это не эмоциональный выплеск. Это… презентация.

– Он наслаждается собственным интеллектом, – добавил я. – И он хочет моего признания. Он называет меня "слепым, который видит слишком много". Он видит во мне равного. Или, по крайней мере, достойного противника.

Техники из лаборатории не смогли убрать фильтр. Голос оставался обезличенным. Но кое-что они вытащили – фоновый шум. Едва слышный, почти заглушенный речью. Я включил очищенную дорожку, и мы замерли в тишине, вслушиваясь.