София Островская – Узнай меня, если сможешь (страница 7)

Однажды вечером мы сидели в моей квартире, разбирая старое, несложное дело о краже. Дождь стучал по стеклу, в комнате пахло кофе и ее духами.

– Знаешь, я сейчас думаю о нем чаще, чем следовало бы, – сказала она, отодвигая от себя папку с бумагами.

Я посмотрел на нее. На смутный овал ее лица, освещенный экраном моего ноутбука.

– О Волкове?

– Да. Не как о маньяке. А как о… человеке. Эта его боль. Она была настоящей. Он не родился монстром. Его создали.

– Боль не оправдывает зло, – возразил я, но без былой жесткости. Я и сам ловил себя на этих мыслях. На том, что в его безумии была своя, извращенная логика. Мир, который не видел его, он пытался перестроить под себя, уничтожая все, что не вписывалось в его уравнения.

– Я знаю. Но… – она вздохнула. – Он был зеркалом. И для тебя, и, как ни странно, для меня. Он показал нам наши слабые места. И наши сильные.

Она была права. Он показал ей, что моя слабость может быть оружием. А мне – что ее способность видеть лица ничего не значит без умения видеть человека. Внезапно мой телефон подал короткий, вибрирующий сигнал. Не звонок. Оповещение. Я настроил его на отслеживание любых упоминаний чисел, связанных с делом Волкова, в полицейских отчетах. На всякий случай. Паранойя – профессиональная деформация. Я открыл сообщение. Это был автоматический отчет. Обнаружено тело. Мужчина. Предварительная причина – остановка сердца. Ни следов насилия. Ничего криминального. Кроме одного. На груди у него был приколот маленький, аккуратно вырезанный из бумаги ярлык. На нем было от руки выведено число: 860.

Ледяная игла медленно вошла мне в сердце и застряла там.

– Марина, – мое собственное голос прозвучало приглушенно. – Посмотри.

Она подошла, наклонилась к экрану. Я почувствовал, как она замерла.

– 860… Это… Это же следующее число. После 430. Умножение на два.

430 * 2 = 860.

Симфония не оборвалась. Она продолжалась. Без дирижера.

– Это не он, – прошептала Марина. – Он в палате с усиленной охраной. У него нет доступа к телефону, к интернету. Это… кто-то другой.

Копист? Подражатель? Или… что-то худшее?

Я поднялся с кресла и подошел к окну. Город за стеклом был ковром из размытых огней. Где-то там был новый "Санитар". Новый математик смерти, подхвативший формулу Волкова.

– Он не просто подражает, – сказал я, глядя на свое отражение в стекле – бледное, безличное пятно. – Он продолжает. Он знает последовательность. Он знает систему. 860… Это чье число? Кто следующая жертва в его безумном списке?

Я обернулся к Марине. Ее силуэт в дверном проеме был напряженным, собранным. Готовым к бою.

– Может, это сообщение для нас? – предположила она. – Для тебя. Он знает, что ты следишь.

– Или это просто следующий шаг в уравнении, которое Волков не успел решить, – ответил я. – Новый игрок решил закончить партию.

Я чувствовал, как старый, знакомый страх – страх перед невидимым, перед невычислимым – снова поднимается во мне. Но на этот раз он был другим. В нем не было паники. Была лишь холодная, тяжелая решимость.

Я вернулся к столу и закрыл тетрадь с делом о краже. Оно резко показалось незначительным. Детской игрой.

– Соколову доложить? – спросила Марина, уже доставая телефон.

– Да. Но это останется между нами. Официально дело Волкова закрыто. Они не станут раскапывать его снова из-за одного числа. Они спишут на совпадение. На сумасшедшего.

– А мы?

Я посмотрел на экран своего телефона, на цифру 860. Она горела там, как сигнал бедствия из другого измерения. Как вызов.

– А мы начнем свою игру, – тихо сказал я. – Мы найдем его. Не потому, что это наша работа. А потому, что никто другой не сможет. Потому что он играет в наши цифры. И потому что…

Я замолчал, подбирая слова.

– Потому что теперь мы знаем, как это – быть мишенью, – закончила за меня Марина. В ее голосе не было страха. Было понимание. – И мы не позволим никому другому пройти через это.

Она была права. Охота не закончилась. Она просто перешла на новый уровень. Волков был первым актом. Теперь начинался второй. И на этот раз у нас не было его тетради. Не было его голоса в телефоне. Был лишь холодный, безличный код. Число без лица. Но у нас было кое-что другое. Опыт. И еще мы были друг друга.

Я взял свой блокнот и на чистой странице вывел цифру 860.

– Ладно, – прошептал я, глядя на эти три цифры, которые снова должны были привести нас к трупу. – Покажи мне, кто ты. Дай мне хоть одну деталь. Один запах. Один звук. И я найду тебя.

И в тишине комнаты, под мерный стук дождя, я почувствовал, как тень Волкова, длинная и холодная, снова легла на мою жизнь. Но на этот раз я не был один в ее власти. И это меняло все.

Эпилог окончен. Новая история начинается.

860.

Эта цифра горела на сетчатке моих глаз, преследовала в кратких моментах тишины между звонками и отчетами. Она была вездесущей и неуловимой, как запах дыма после пожара.

Соколов, как я и предполагал, отреагировал скептически.

– Совпадение, Голубев! – его скрипучий голос резал ухо. – Город полон сумасшедших. Один написал число на бумажке и приколол ее к покойнику. Дело Волкова закрыто. Захоронили его, понимаешь? Нечего раскапывать.

Но мы с Мариной уже копали.

Жертвой с числом 860 оказался Алексей Петров, владелец небольшого рекламного агентства. Успешный, но не звезда. Не в том масштабе, что Калинин или Гордеев. Его нашли в собственном кабинете, упавшим за рабочим столом. Предварительная причина – обширный инфаркт. Идеально чисто. Ни следов борьбы. Как у Калинина в самом начале.

Мы стояли в кабинете Петрова. Воздух пахл офисной мебелью, кофе и едва уловимым, знакомым химическим запахом. Химчистка. Кто-то недавно чистил ковер.

– Так же, как и тогда, – тихо сказала Марина, осматривая комнату. – Та же стерильность. Тот же почерк. Но… не он.

Я закрыл глаза, отсекая визуальный шум. Я вдыхал. Химия. Кофе. И… что-то еще. Не кожа. Не ладан. Другой запах. Слабый, едва уловимый. Сладковатый. Медовый? Нет. Более терпкий. Прополис? Или что-то искусственное.

– Здесь был кто-то другой, – произнес я. – Его запах… другой. Не Волков.

Я подошел к столу. На нем, рядом с клавиатурой, лежал блокнот. Я листал его. Деловые записи, цифры, эскизы. И на последней странице, в самом низу, кто-то аккуратно, карандашом, вывел: 215 -> 430 -> 860.

Он не просто оставил число. Он оставил последовательность. Он показывал, что знает всю цепочку. Он был не подражателем. Он был продолжателем.

– Он изучал дело, – сказала Марина, заглядывая мне через плечо. – Он знает все детали. Все числа. Он… фанат.

– Хуже, – поправил я. – Он ученик.

Вернувшись в машину, я достал свой блокнот и начал выписывать все, что мы знали.

Запах: химический, сладковато-терпкий (прополис? синтетический мед?).

Почерк: педантичный, повторяет стиль Волкова на ранней стадии.

Цель: продолжает числовую последовательность. 860. Следующее будет 1720.

Мотив: неизвестен. Подражание? Или своя собственная миссия?

– Нам нужен доступ к Волкову, – сказала Марина, глядя на мои записи. – Только он может знать, кто это может быть. У него мог быть… поклонник.

Мы снова поехали к Соколову. На этот раз я был готов к его сопротивлению. Но Марина опередила меня.

– Майор, – ее голос был стальным, без тени сомнения. – Мы не просим вас открывать дело. Мы просим дать нам один час в психбольнице. Неофициально. Если мы ошибаемся – вы ничего не теряете. Если мы правы… вы получите дело, которое сами же и закроете, пока этот новый маньяк не натворит дел. Соколов смотрел на нее, потом на меня. Его лицо, всегда размытое для меня, выражало привычную смесь раздражения и усталости.

– Один час, – проскрипел он наконец. – Только вы двое. И официально вас там не было. Понятно?

Психиатрическая клиника строгого режима пахла антисептиком, отчаянием и тушеной капустой. Запахи были настолько густыми, что почти заглушали все остальное. Нас провели по длинному белому коридору с зарешеченными дверями в кабинет врача, а оттуда – в комнату для свиданий. Артем Волков сидел за столом, прикованный наручниками к металлической петле на полу. Он был бледнее, чем в нашей последней встрече. Его светлые глаза казались еще больше, еще пустее. Он смотрел на стену перед собой, не мигая.

Когда мы вошли, его взгляд медленно перевелся на нас. На Марину, потом на меня. В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Лишь холодное, научное любопытство.

– Лев. Марина. Я знал, что вы придете, – его голос был тихим, ровным, лишенным прежних бархатных нот. Он звучал как голос человека, лишенного надежды. – Число 860. Оно красивое, не правда ли? Следующий логический шаг.

Марина сделала шаг вперед.

– Кто он, Волков? Ты знаешь.

Он медленно улыбнулся. Безжизненная, механическая улыбка.

– Зачем вам это? Чтобы посадить в соседнюю камеру еще одного одинокого математика? Мир полон ошибок. Их нужно исправлять. Я начал. Другие продолжат. Это… эстафета.