София Островская – Сердце Ледяного Клана. Том 1: Искра во Тьме (страница 5)

Он прошелся перед ними, его пальцы снова принялись барабанить по рукояти кинжала, но теперь это был ритм нетерпения.

– Однако, – он остановился и повернулся к ним во весь рост, и его фигура внезапно показалась исполинской, заполнив собой всё пространство зала, – её существование действительно представляет угрозу. Не своей жалкой магией. Самим своим фактом. Она – ключ, о существовании которого не должны знать там, – он резким движением головы указал в сторону, где, как все знали, находились земли враждебных кланов. – И она – камень преткновения для моего сына. Она отвлекает его. А то, что отвлекает наследника Свароговых от его долга, должно быть устранено.

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, осесть ледяной пылью в сознании собравшихся.

– Горислав, – его голос упал до опасного, змеиного шёпота, который, однако, был слышен в каждом уголке зала.

– Я здесь, мой лорд. Старик вздрогнул и выступил вперёд, низко склонив голову. – Твои люди следят за каждым её шагом в Академии. Ты докладываешь мне лично. И… – Сварогов-старший медленно подошёл к нему вплотную, так что старик затрепетал. – Ты готовишь почву. Не сейчас. Не завтра. Но когда её "исследование" перестанет быть полезным, или когда её присутствие начнёт угрожать положению моего сына… ты обеспечишь несчастный случай. Понятно? Болезнь. Падение с лестницы. Нападение разъярённого магического существа во время практики. Что-то тихое. Необратимое. Без следов.

В зале повисла мёртвая тишина. Даже пламя в жаровнях, казалось, застыло. Никто не возразил. Никто не счёл это жестоким. Это была просто… политика. Гигиена.

– Будет исполнено, мой лорд. Бесшумно и чисто. Горислав проглотил комок, и его кадык заходил ходуном. – Конечно, будет, – Сварогов отвёл от него взгляд, словно потеряв всякий интерес. Он повернулся спиной к Совету, вновь глядя на свой пульсирующий трон. – А теперь вы свободны. И помните… – он бросил взгляд через плечо, и в нём читалась смертельная угроза, – её жизнь висит на волоске. И ваша – тоже, если хоть одно слово об этом дойдёт до моего сына.

Совет молча, как стая призраков, начал расходиться. Их лица были каменными масками. Они только что подписали смертный приговор ни в чём не повинной девушке, и это был для них всего лишь рабочий день.

Князь Игнат Сварогов остался один в огромном, безмолвном зале. Он положил ладонь на руку своего трона, чувствуя знакомый жар родной магии.

– Прости, сын, – прошептал он в тишине, и в его голосе не было ни капли сожаления. – Но сантименты – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Трон важнее. Всегда.

Глава 3. Обжигающая близость

Повозка, в которой мы ехали, остановилась с глухим стуком. Сердце у меня бешено колотилось, а огненные наручники на запястьях, казалось, пульсировали в такт его шагам – Всеволод шёл прямо за нами, неотступный и молчаливый тенью. Стражник грубо распахнул дверцу.

И тогда я её увидела.

Академия Магических Искусств.

Это было не здание. Это было нагромождение невозможного. Белоснежные стены, украшенные резьбой такой тонкости, что она казалась кружевом, вздымались ввысь, теряясь в низких осенних облаках. Луковичные главки, покрытые настоящим золотом и небесной лазурью, сияли даже в пасмурном свете. Арочные окна были не из стекла, а из застывшего, переливающегося магического света, меняющего оттенки от тёплого янтарного до холодного сапфирового.

Но самой невероятной деталью – были крылья. Они росли из основного здания, каменные и живые, будто корни исполинского дерева. Одни были опутаны вечнозелёными лианами, с которых капала искристая роса, другие были высечены из голого, блестящего обсидиана, а к третьим, самым высоким, были прикованы настоящие, дремавшие грифоны – их перья отливали бронзой, а мощные крылья время от времени вздрагивали во сне.

От всего этого веяло не просто магией, а древней, непостижимой силой. Это было место, где сказка была реальностью, а реальность – подчинялась иным законам. У меня перехватило дыхание. Я не могла даже представить, что такое может существовать наяву.

– Двигайся, – толчок в спину вернул меня к действительности.

Меня повели по широкой мостовой из матового серого камня, который мягко светился изнутри, освещая путь. По бокам росли невиданные цветы, которые поворачивали свои бутоны вслед за нами, и деревья с хрустальной листвой, мелодично звеневшей от дуновения ветра.

И вот, огромные дубовые врата, украшенные чеканными изображениями сражений магов с чудовищами, бесшумно распахнулись перед нами.

Внутри было ещё великолепнее.

Мы попали в громадный атриум, уходящий ввысь на сотни метров. Вместо люстр с потолка свисали гигантские, мерцающие светлячьи гнёзда и сгустки чистой энергии, которые медленно плавали в воздухе, как медузы. Воздух гудел от десятков голосов, звона магии и… музыки. Где-то невидимый оркестр на невидимых инструментах играл сложную, волнующую мелодию.

И тут они были. Повсюду.

Учащиеся. Маги. Они сновали по мраморным лестницам, парковали у стен летающие посохи, похожие на изящные глайдеры, группами обсуждали что-то у фонтана, в центре которого била струя не воды, а переливающегося серебристого пара.

Девушки в строгих, но изысканных платьях с высокими воротниками и длинными рукавами, украшенными вышитыми гербами их кланов. Юноши в форменных рубашках, похожих на ту, что была на Всеволоде, но менее богатых. Их пальцы щёлкали, порождая маленькие вспышки пламени или снежинки, они перебрасывались заклинаниями, как шутками.

Но больше всего меня поразили существа.

По сводам пролетел маленький, покрытый радужной чешуей дракончик, неся в лапках стопку книг. По перилам балкона грациозно прошествовал кот размером с рысь, его шерсть переливалась, как галактика, а из ушей струился дымок. В нише у стены на мраморной скамье спал юноша, а его тень на стене жила своей собственной жизнью – она вязала какой-то сложный узор из паутины.

Эмоции переполняли меня, сдавливая горло. Это был восторг. Чистый, детский, невероятный восторг от того, что всё это реально. Я забыла про наручники, про страх, про то, что я пленница. Я хотела бежать, трогать, смотреть, впитывать каждую деталь.

Но следом накатил ужас. Глубокий, всепоглощающий. Я была здесь чужой. Совершенно, абсолютно чужой. Как букашка, забравшаяся в сложнейший часовой механизм. Я не понимала ни правил, ни языка этого мира. Моя простая магия жизни казалась таким жалким, ничтожным подарком по сравнению с этой кипящей вокруг силой.

И самый странный, самый предательский импульс – тоска. Тоска по дому, по маме, по запаху кофе и простому утреннему будильнику. Всё это великолепие вдруг показалось чересчур большим, чересчур громким, чересчур чужим. Я хотела зажмуриться и проснуться в своей кровати.

Меня грубо подтолкнули вперёд, в этот гудящий, переливающийся поток магии и жизни. Я шла, чувствуя на себе тяжёлые, оценивающие взгляды студентов. Они смотрели на мою простую одежду, на волосы, растрёпанные ветром, на магические наручники на запястьях. Шёпот, полный любопытства и презрения, полз следом за мной.

И за всем этим, как всегда, неотступно следовал его взгляд. Всеволода. Он шёл позади, и я чувствовала его удовлетворение. Он привёз меня в свой мир. И теперь этот мир обрушился на меня всей своей ослепительной, сокрушительной тяжестью.

Я была внутри сказки. Но сказка эта оказалась холодной, чужой и пугающей. И пути назад не было.

Услышав, как позади меня Всеволод что-то еле слышно говорит страже, я оглянулась. Он был серьезен, а они молча кивали и слушали его. Через несколько минут они развернулись и ушли.

– Я сам проведу тебя в твою комнату. – сказал Всеволод, подойдя ко мне слишком близко, настолько, что я почувствовала его дыхание всеми фибрами тела. – Не хочу больше их видеть. Они такие скучные.

В его голосе слышалась надменность.

– А вот и твоя комната.

Я увидела небольшую деревянную дверь. А всеволод потянулся за ключами.

Дверь в комнату захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая последние звуки жизни Академии. Эхо шагов стражи затихло в коридоре. Мы остались одни. Густая, гнетущая тишина повисла между нами, нарушаемая лишь тревожным стуком моего сердца.

Всеволод повернулся ко мне. Его карие глаза, обычно холодные, теперь пылали тем самым огнем, что жил внутри него. В них не было ни насмешки, ни высокомерия – лишь голый, не скрываемый более голод.

– Дай руку, – его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рык.

Я, парализованная страхом и каким-то тёмным, запретным предвкушением, молча протянула ему закованные запястья. Его пальцы, обжигающе горячие, обхватили наручники. Он что-то прошептал на языке, похожем на треск огня, и магические оковы с тихим шипением рассеялись, испарившись в дымку, пахнущую озоном и пеплом.

На миг я почувствовала облегчение, кровь прилила к онемевшим рукам. Но это облегчение длилось лишь долю секунды.

Его движение было молниеносным. Он не взял, не привлёк – он накрыл меня. Одной сильной рукой он захватил мои запястья, с силой прижал их к холодной каменной стене над моей головой, а другой – вцепился в мою шею. Не чтобы задушить, а чтобы обездвижить, чтобы я чувствовала его власть. Его ладонь была огненной, и от её прикосновения по моей коже побежали мурашки.