София Островская – Академия для драконьего лорда, или Уроки доверия (страница 8)

Артем поднял на меня глаза. В них было столько боли, что у меня сердце сжалось.

— Вера, — спросил он тихо. — Папа тебя обидел?

Я замерла. Ложка застыла на полпути ко рту.

— Что? Нет, с чего ты взял?

— Ты грустная, — сказал он просто. — И папа грустный. И вы не разговариваете. — Он помолчал. — Это из-за меня?

— Господи, нет! — Я отставила ложку и пересела ближе к нему, обняла за плечи. — Артем, милый, это не из-за тебя. Ты тут совсем ни при чём.

— А из-за чего?

И тут я поняла, что не знаю, что ответить. Потому что я и сама не знала. Из-за чего? Из-за моей ссоры с Игнатием? Из-за того, что я накричала на него, назвала холодным и бесчувственным? Или из-за того, что он прав, и моя эмоциональность действительно вредит Академии?

— Мы просто… — Я запнулась, подбирая слова. — Мы немного поссорились. Взрослые иногда ссорятся. Это пройдёт.

— Обещаешь?

Я посмотрела в его серьёзные глаза и поняла, что не могу обещать. Потому что не знаю.

— Я постараюсь, — сказала я честно.

Артем кивнул и уткнулся носом мне в плечо. Мы сидели так, пока в столовую не ворвались близнецы с криками: "А мы сегодня будем драконов лепить?", и пришлось отвлечься.

Но внутри, глубоко, вопрос остался. Почему?

Днём я пыталась работать. Занятия шли своим чередом. Близнецы сегодня были на удивление спокойны — возможно, потому что я разрешила им рисовать огнём. На специальных листах, пропитанных защитным составом, они выжигали узоры, и это забирало столько энергии, что к обеду они едва не заснули за столом. Прогресс.

Лисандра рисовала. Молча, сосредоточенно, не поднимая головы. Она больше не огрызалась, не фыркала, не строила из себя королеву. Но и не открывалась. Сидела в своём углу и рисовала всё те же огромные глаза, только теперь рядом с ними появлялись маленькие фигурки. Девочка, стоящая чуть ближе к центру.

Я не торопила. Понимание приходит не сразу.

Торн сегодня впервые заговорил на занятии. Не со мной — с Артемом. Они строили что-то в песочнице, и я услышала обрывок фразы: "А у моего отца тоже есть меч, только он им никогда не пользуется". Артем что-то ответил, и они продолжили лепить, переговариваясь вполголоса.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Крошечная победа. Но победа. А потом я вышла в коридор, чтобы принести новые краски, и увидела его. Игнатий стоял в конце коридора, спиной ко мне, и разговаривал с кем-то из слуг. Я замерла, боясь дышать. Он был в тёмно-синем камзоле, волосы собраны в хвост, и даже со спины я видела, как напряжены его плечи.

Слуга ушёл. Игнатий повернулся, собираясь идти дальше, и наши взгляды встретились. На одно мгновение. Короткое, как вздох. В его глазах я увидела что-то такое… Боль? Тоску? Желание? А потом маска упала на место, и он отвернулся, делая вид, что не заметил меня.

— Игнатий, — позвала я.

Он замер. Но не обернулся.

— Игнатий, пожалуйста.

Секунда. Две. Три.

Он пошёл дальше. Не оборачиваясь. Не останавливаясь. А я осталась стоять с красками в руках, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Вечером я не выдержала. Дети спали. Академия затихла. Я сидела в своей комнате, смотрела в стену и прокручивала в голове этот момент снова и снова. Его взгляд. Его молчание. Его уход. Что я сделала не так? Вопрос бился в голове, как птица в клетке. Я перебирала все возможные варианты. Может, не стоило кричать на него в кабинете? Может, надо было промолчать, сдержаться, проглотить обиду? Может, он прав, и я действительно слишком эмоциональна, и мои чувства мешают ему управлять Академией так, как он считает нужным? Но ведь я чувствую! Я не могу быть холодной! Я не дракон, я человек, у меня кровь горячая, и когда я вижу, как ребёнок страдает, я не могу пройти мимо!

— Глупая, — прошептала я вслух. — Глупая, глупая, глупая.

Я встала и подошла к окну. Луна висела над горами огромная, холодная, чужая. Где-то там, в его кабинете, Игнатий сидит при свете свечей и работает. Или не работает. Или просто сидит в темноте, как я, и думает о том, что пошло не так. Если он вообще думает. Может, ему всё равно. Может, я для него просто сотрудник, который хорошо справляется с работой, но слишком много позволяет себе в личном общении. Мы не связаны. Он волен…

Я зажмурилась, прогоняя мысли. Они были слишком болезненными. Поздно ночью, когда я уже лежала в кровати и смотрела в потолок, пытаясь уговорить себя заснуть, я услышала шаги. Шаги в коридоре. Медленные. Тяжёлые. Они приближались к моей двери. Я замерла, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги стихли прямо у двери. Я смотрела на тёмное дерево, за которым кто-то стоял, и не могла пошевелиться. Он. Это был он. Я знала это каждой клеточкой тела. Вдох. Выдох. Тишина. Я ждала. Ждала стука. Ждала голоса. Ждала хоть чего-то. Но ничего не происходило. Тогда я вскочила с кровати, подбежала к двери и распахнула её. Коридор был пуст. Только на полу, прямо перед моей дверью, лежал тонкий слой инея. Он таял на глазах, превращаясь в воду, и через минуту от него не осталось и следа. Я прислонилась к косяку и закрыла глаза. Он приходил. Он стоял здесь. Но не постучал. Почему?

На следующее утро я решила действовать. Если он не приходит ко мне, я пойду к нему. Хватит игр в молчанку. Я взрослая женщина, я имею право на объяснения. Я поднялась на третий этаж, к его кабинету. Постучала. Тишина. Постучала ещё раз. Ничего. Толкнула дверь — заперто.

— Игнатий, — позвала я в щёлку. — Я знаю, что ты здесь. Открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Тишина.

Я прислонилась лбом к двери и прошептала:

— Пожалуйста.

Никто не ответил. Я простояла так минут пять, надеясь на чудо. Потом развернулась и ушла. На лестнице столкнулась со слугой.

— Леди Вера, — поклонился он. — Лорд Чернокрылый просил передать, что сегодня будет занят и не сможет присутствовать на ужине.

— Конечно, — ответила я с горечью. — Как всегда.

Слуга посмотрел на меня с сочувствием, но ничего не сказал. Ушёл. А я спустилась в класс и попыталась улыбаться детям. День тянулся бесконечно. Я вела занятия, проверяла рисунки, разнимала близнецов (сегодня они умудрились заморозить аквариум с рыбками, рыбок пришлось срочно отогревать), говорила с Торном о его доме, слушала Лисандру, которая вдруг спросила: "А вы тоже боитесь?" — и не нашлась что ответить. А сама всё время думала о нём. О том, как он стоял под моей дверью ночью. О том, почему не постучал. О том, что сейчас делает. О том, что у него в голове. О том, есть ли у него сердце или правда только лёд.

К вечеру я вымоталась так, что еле держалась на ногах. Уложила детей, посидела с Артемом, который снова спросил про папу, и побрела в библиотеку. Хотелось тишины. Хотелось книг. Хотелось спрятаться от всего мира. Библиотека в Академии была моим любимым местом. Огромная комната с высокими стеллажами, мягкими креслами и камином, в котором всегда горел огонь. Я приходила сюда, когда становилось совсем невмоготу, садилась в кресло, брала какую-нибудь книгу и делала вид, что читаю.

Сегодня я не делала вид. Я просто сидела и смотрела на огонь. Дверь скрипнула. Я подняла голову и замерла. В библиотеку вошёл Игнатий. Он не заметил меня — я сидела в углу, в тени, за высоким креслом. Он прошёл к стеллажам, взял какую-то книгу, перелистнул несколько страниц. В свете камина его лицо казалось мягче, чем обычно, — или мне просто хотелось так думать.

Я сидела не дыша. Боялась спугнуть. Боялась, что если шевельнусь, он исчезнет. Он стоял ко мне вполоборота, и я видела, как напряжены его плечи. Как пальцы сжимают книгу. Как он смотрит в одну точку, не читая.

— Игнатий, — сказала я тихо.

Он вздрогнул. Резко обернулся. В глазах — на мгновение — растерянность, почти испуг. А потом — холод.

— Вера. — Голос ровный, как всегда. — Я не знал, что ты здесь.

— Я всегда здесь, — сказала я, вставая. — Вечерами.

Он кивнул и сделал шаг к двери. Собирался уйти. Снова.

— Нет, — вырвалось у меня.

Я подошла к нему быстро, не давая себе времени передумать, и схватила за рукав.

— Игнатий, поговори со мной.

Он замер. Смотрел на мою руку, сжимающую тёмную ткань его камзола, и молчал.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Я не понимаю. Ты избегаешь меня, не смотришь, не говоришь. Что я сделала не так?

Он медленно поднял глаза. В них была такая боль, что у меня сердце перевернулось.

— Ты ничего не сделала, — сказал он тихо. — Всё дело во мне.

— Тогда объясни. Я хочу понять.

— Не надо.

— Надо! — Я почти кричала. — Мне надо! Я не могу так жить, Игнатий! Не могу просыпаться каждый день и думать, увижу тебя или нет! Не могу гадать, что у тебя в голове! Не могу…

Он вырвал руку. Резко, грубо, будто я обжигала его.

— Не надо, — повторил он. Голос сел. — Так безопаснее.

Я замерла, глядя на свою пустую ладонь.

— Безопаснее? — переспросила я. — Для кого?

— Для тебя.

— Для меня?!

Я подняла глаза. Он стоял в двух шагах, и весь его вид говорил: не приближайся. Но в глазах… в глазах было что-то другое. Что-то, что кричало: "Пойми меня, пожалуйста, пойми".

— Игнатий, — сказала я уже спокойнее. — Ты не защитишь меня, отталкивая. Ты только делаешь больнее.

Он покачал головой.