София Островская – Академия для драконьего лорда, или Уроки доверия (страница 7)

— Нет, не одно и то же! — Я шагнула к нему. — Игнатий, ты не видел её лица. Она поняла. Она всё поняла. Может, она и подала жалобу, но внутри она знает, что я права.

— Это не имеет значения. — Он отвернулся к окну. — Совет будет давить. Леди Мирабель влиятельная женщина. Если она захочет закрыть Академию, у неё есть рычаги.

— И что ты предлагаешь? — спросила я. Голос дрогнул. — Извиниться? Сказать, что я ошиблась? Что Лисандра на самом деле счастлива, просто рисует себя в углу для развлечения?

Он молчал.

— Я не могу, — сказала я тихо. — Не могу врать. Особенно когда вижу, как дети страдают. Ты бы видел Торна сегодня, когда его отец ворвался. Он трясся так, что зубы стучали. А я встала между ними. Я сказала этому пьянице всё, что думаю. И знаешь что? Он ушёл. Не забрал сына. Ушёл!

— И создал нам врага, — глухо ответил Игнатий.

— Да плевать мне на врагов! — Я уже кричала. — Мне не плевать на детей! На Артема, который наконец-то улыбается! На близнецов, которые впервые за столько лет дали родителям поспать спокойно! На Торна, который сегодня впервые не построил стену в песочнице! Он построил дом! Дом, Игнатий!

Я замолчала, тяжело дыша. В кабинете повисла тишина. Он стоял ко мне спиной, и я видела, как напряжены его плечи. Руки сжимали подоконник так, что, кажется, камень пошёл трещинами.

— Ты слишком эмоциональна, — сказал он наконец. Голос холодный, ровный, безжизненный. — Это навредит Академии.

Я замерла.

— Что?

— Ты слышала. — Он повернулся. Лицо — маска. Ничего живого. — Эмоции мешают видеть картину целиком. Ты думаешь только о детях, но не думаешь о последствиях. О том, что каждый твой конфликт с родителями — это удар по Академии. По мне. По Артему.

— По тебе? — Я не верила своим ушам. — Ты… ты серьёзно?

— Вполне.

— А ты… — Голос сорвался. Я сделала глубокий вдох. — А ты слишком холоден! Это твоя проблема, Игнатий! Ты всегда холоден! Ты прячешься за этой стеной льда, потому что боишься чувствовать! Боишься, что если позволишь себе хоть каплю тепла — рассыплешься!

Он молчал. Только желваки заходили на скулах.

— Я здесь каждый день бьюсь за этих детей! — кричала я. — За их право быть счастливыми! За то, чтобы они не боялись собственных родителей! А ты говоришь мне, что я слишком эмоциональна? Да без этих эмоций здесь ничего бы не было! Ты бы сидел в своём замке и мёрз, а Артем бы до сих пор молчал!

Я развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что, кажется, стены задрожали. Летела вниз по лестнице, спотыкаясь, не видя дороги. Слёзы застилали глаза, и я ничего не соображала. Только когда вбежала в свою комнату и захлопнула дверь, позволила себе разрыдаться. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и плакала. По-настоящему, навзрыд, как в детстве, когда мир казался несправедливым и жестоким. Всё, что я строила три месяца. Все мои усилия. Все маленькие победы. А он — холодный, чёрствый, бездушный — он одним предложением перечеркнул всё.

Слишком эмоциональна.

Да что он знает об эмоциях? Он же дракон. Ледяной дракон, который боится чувствовать. Который отгородился от всего мира стеной, чтобы не ранили. И который ранит сам, даже не замечая этого.

Дверь тихо скрипнула. Я подняла голову и сквозь слёзы увидела Артема. Он стоял на пороге в ночной рубашке, босиком, с растрёпанными волосами и смотрел на меня огромными испуганными глазами.

— Вера? — прошептал он. — Ты плачешь?

Я попыталась улыбнуться, вытереть слёзы, но получалось плохо.

— Всё хорошо, маленький лорд. Иди спать.

Вместо ответа он подошёл, забрался на кровать и сел рядом. Потом, помедлив, положил голову мне на колени, как делал это в первые дни, когда только учился доверять.

— Не плачь, — сказал он тихо. — Папа глупый.

Я засмеялась сквозь слёзы и погладила его по голове.

— Не говори так о папе.

— Но он глупый, — упрямо повторил Артем. — Я знаю. Он боится. Всегда боится. Меня боялся, пока ты не пришла. Тебя боится теперь.

— Боится? — Я удивилась. — Чего ему бояться?

— Что ты уйдёшь. — Артем поднял голову и посмотрел на меня серьёзно, совсем не по-детски. — Он думает, если будет близко — ты уйдёшь. Как мама. Не по-настоящему уйдёшь, а… ну, внутри. Перестанешь быть рядом.

Я замерла.

— Он тебе это говорил?

— Нет. — Артем покачал головой. — Я сам знаю. Я же его сын. Я тоже так думал. Пока ты не пришла.

Я обняла его, прижала к себе, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Только теперь это были другие слёзы. Не от обиды. От понимания.

— Ты не уйдёшь? — спросил Артем тихо.

— Нет, — ответила я твёрдо. — Никуда я не уйду.

— И папу простишь?

Я вздохнула.

— Он не просил прощения.

— Попросит. — Артем зевнул и прикрыл глаза. — Он просто не умеет. Его никто не учил. А ты научишь.

Я смотрела на него, на этого маленького мудрого дракончика, который понимал больше, чем любой взрослый, и чувствовала, как внутри тает лёд.

— Иди спать, — сказала я мягко. — Завтра новый день.

— А ты?

— А я посижу ещё.

Он кивнул, слез с кровати и побрёл к двери. На пороге обернулся.

— Вера?

— Да?

— Ты самая лучшая. Правда.

Дверь закрылась, и я осталась одна в темноте. Смотрела в окно на звёзды, на далёкие горы, на башню, где в кабинете до сих пор горел свет, и думала.

Он просто не умеет. Его никто не учил. А ты научишь»

Научу. Обязательно научу. Если он позволит.

Глава 3. Отчуждение

После той ночи, когда я рыдала в подушку, а Артем гладил меня по голове и называл папу глупым, прошло три дня.

Три дня, которые растянулись в вечность.

Игнатий исчез из моей жизни. Не физически — я знала, что он здесь, в Академии, потому что слуги передавали распоряжения, потому что Артем иногда говорил, что папа сказал, потому что по ночам под дверью моей комнаты слышались шаги. Но видеть его — не видела.

Он перестал появляться в столовой. За завтраком его место пустовало, за обедом — тоже, за ужином — тем более. Слуги говорили, что лорд Чернокрылый ест в своём кабинете. Работает. Очень занят. Я пробовала не думать об этом. Правда пробовала.

Каждое утро я вставала, умывалась ледяной водой (драконье отопление работало странно, и по утрам из крана текла почти ледяная вода, но я привыкла), одевалась и шла в класс к детям. И там, среди близнецов, которые снова устроили небольшой пожар (на этот раз снова горели шторы, но я уже научилась тушить их водой из графина быстрее, чем они разгорались), среди Лисандры, которая после визита матери стала тише и реже огрызалась, среди Торна, который теперь строил в песочнице не стены, а дома с садами, среди Артема, который не отходил от меня ни на шаг, — там я забывала.

Но как только наступал вечер, и дети расходились по комнатам, и коридоры пустели, и Академия погружалась в тишину, — мысли возвращались. Он здесь. Где-то рядом. Но не со мной. Почему?

На четвёртый день я решила, что так больше не могу. Утро началось как обычно. Я спустилась в столовую, надеясь, что сегодня Игнатий всё-таки появится. Но его место пустовало. Артем сидел напротив и хмуро ковырял кашу.

— Папа опять не пришёл, — сказал он, не поднимая глаз.

— Он занят, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У него много дел.

— Он всегда занят, — буркнул Артем. — Раньше он хоть ужинал с нами. А теперь…

Он не договорил, но я и так поняла. Раньше — это когда между нами ещё не было этой стены. Когда Игнатий позволял себе смотреть на меня дольше секунды. Когда его рука случайно касалась моей, и он не отдёргивал её как от огня.

— Может, он просто устал, — сказала я без особой веры.