София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 7)
– И чего он на нас пялится?
– А кто же его знает, может, рад, что в кои то веки не он герой дня.
Когда мы усаживаемся на вынесенных папой складных креслах с чаем в старых щербатых кружках и смотрим, как догорают угли, а в кастрюле остывают ароматные кусочки мяса, я решаю наконец завести разговор о том, о чем мы почти никогда не говорим.
– Пап, поговорим о маме? – я сглатываю подкативший к горлу ком.
У нас не принято обсуждать некоторые темы, и, хотя наши отношения довольно близкие, есть вещи, которые мы старательно обходим в наших разговорах.
– Ох, я так и знал, что сейчас ты поднимешь эту тему. Я прямо чувствовал! – папа встает и начинает нервно ворошить палкой угли в мангале.
– Я просто хочу разобраться, почему так вышло, что ребенка от человека, который ее бросил, она буквально обожала, а меня, твою дочь, дочь человека, с которым она даже не развелась после расставания, с трудом терпела в своем доме. Я была для нее «неудавшейся дочерью», «провальным проектом». Ты заменил мне обоих родителей, и я не чувствую, что мне чего-то недодали, любви или заботы, совсем нет. Я просто хочу понять.
– Ты была маленькой и не помнишь, да и не хотел я тебе говорить, и сейчас не знаю, стоит ли…
– Пап, скажи, как есть.
– Когда она стала жить с дядей Мишей после того, как мы разошлись, я обрадовался, что у нее наладилась жизнь и у Оли будет подобие отца, мужская фигура.
– Так и было, к чему ты ведешь?
– Я забрал тебя, когда узнал, что Миша… – папа замялся., – в общем, имеет нехорошие намерения относительно твоей сестры. И не только намерения… Люди говорили многое, город у нас маленький, и я не мог оставить тебя жить с ними. Как ты понимаешь, Оля не моя дочь, я не мог забрать и ее и жалею об этом каждый день. Для твоей матери отдать ее значило стать в глазах общества плохой матерью, а этого она допустить не могла. На людях она всегда должна была выглядеть идеальной женой и матерью. Видимо, она была рождена актрисой от природы. Она выбрала себе образ, и очень болезненно реагировала на любые подозрения на несоответствие выбранной роли. Я пытался заявить о происходящем, но опека ничего не сделала. Насколько я знаю, пришли, проверили обстановку в доме и решили, что опасности для ребенка нет. Когда твоя сестра сбежала и оставила эту записку, я совсем не удивился.
– Получается, мама тоже знала и ничего не сделала? Просто продолжила жить с ним, как будто ничего не происходит? Она любила только себя. Раньше я думала, что и сестру тоже, но этот человек не способен на любовь.
– Думаю, она гордилась ей, потому что Оля делала ее лучше в глазах общества, успешная дочь, спортсменка, самая популярная девочка в классе – думаю, она приписывала себе ее заслуги.
– Мне так жаль, что никаких вещей на память от Оли мне не осталось…
– Вообще-то… Не хотел я ворошить прошлое, думал, тебе будет тяжело, но если хочешь… Когда мама умерла, мы были еще женаты, ты знаешь об этом. Помнишь, мы продавали квартиру, чтобы купить тебе жилье в городе? Перед передачей ключей новым владельцам я вывез почти все вещи, большую часть раздал или выбросил, но вещи Оли не смог, ведь она твоя сестра. Несколько коробок лежат в гараже.
– Я могу взглянуть на них завтра?
– Конечно, ведь я сохранил их для тебя. Завтра пойдем и просмотрим коробки.
– Спасибо, пап, но я думаю, я должна сделать это одна. В твоем гараже, конечно, жутковатая атмосфера, но, думаю, я справлюсь.
– Хорошо, как скажешь. Только не кричи, если увидишь паука, сбежится весь район. Помнишь, как в детстве ты визжала от вида даже самого маленького насекомого?
– Я до сих пор ужасно боюсь пауков.
– А кровь? Как-то ты упала, разбила колено и снова упала, теперь уже в обморок, от вида крови. Ох и напугала ты нас тогда!
У папы есть история из моего детства, наверное, на любую тему. Мы сидим допоздна, пьем травяной чай из термоса и смотрим на звезды, пока папа не начинает клевать носом в своем раскладном кресле.
***
После насыщенного событиями дня я не могу уснуть и ворочаюсь с боку на бок. Мои попытки уснуть окончательно проваливаются, когда я слышу вибрацию телефона.
«Привет. Не разбудил?»
По фото понимаю, что это личный номер Артема, который я тогда так и не внесла в телефонную книгу.
«Нет, не могу уснуть»
«Прости, что поздно, хотел удостовериться, что ты в порядке»
«День тяжелый, но уже отдыхаю»
Я как будто боюсь показаться навязчивой, хотя это он пишет мне поздним вечером. И все же в каждом сообщении я оставляю ему возможность закончить диалог, если он того захочет.
«Я тоже рад. Могу чем-то помочь?»
«Вообще-то я не знала, как тебя попросить… есть одна вещь»
«Давай, Ева, не тяни уже, что там?»
«Сможешь организовать мне разговор с тем следователем, который вел дело моей сестры, когда она пропала?»
«Ты ее родственница, и имеешь право знать, как все было, я договорюсь. Завтра заедешь?»
«Спасибо большое, конечно, тогда завтра увидимся»
Мне некомфортно просить о чем-то Артема, но я должна разобраться, что тогда произошло, а всю картину тех событий в подробностях знает только тот, кто вел дело. Теперь все зависит от того, насколько он захочет со мной говорить. Пытаться уснуть теперь точно бесполезно, скорее всего, я пролежу, пялясь в потолок и гоняя в голове теории об исчезновении сестры, до самого утра.
Прямо за моим окном небольшой сад с парой плодовых деревьев и грядкой папиных помидоров. Папа увлекся садоводством не так давно, ближе к пенсии. Раньше он буквально ненавидел все, что связано с природой и землей, но видимо, с возрастом люди меняются. Теперь он смотрит на видеохостингах ролики о выращивании разнообразных овощных культур, и в этом году его урожай томатов обещает быть внушительным.
Эта сторона дома не освещается фонарями, а луны сегодня почти не видно, от чего вид из окна, такой приятный и уютный днем, ночью становится зловещим. Ветви старого сливового дерева раскачиваются на ветру и скребут по оконному стеклу, как сухие старческие руки.
Вдруг ветер затихает, и я слышу за окном неясный шорох. Может, кошки охотятся ночью? Когда я была маленькой, дворовые коты прыгали на подоконник и даже забирались в форточки к тем нашим соседям, кто не удосужился поставить сетку. Но сейчас старая деревянная рама заменена на стеклопакет, поэтому кошке не за что зацепиться. Встаю проверить и вижу, что в окне мелькает неясный силуэт. Можно списать это на мое разыгравшееся воображение, но я уверена, что там кто-то был. Кто мог заглядывать ко мне и зачем? Закрываю фрамугу и три раза дергаю ручку, чтобы удостовериться, что крепление надежно. Как всегда, мне нужно нечетное количество действий, иначе я не успокоюсь до завтра. Забираюсь в кровать с правой ноги и укрываюсь с головой, надеясь, что одеяло хотя бы на ночь укроет меня не только от холода, но и от тревожных мыслей.
Глава 6
В мое второе посещение отделение полиции показалось мне еще более грязным, неухоженным и казенным. Артем сказал, что следователь на выезде, а сам вышел поговорить с начальством о деле. Я ссутулившись сижу на неудобном стуле боком к столу, подперев голову рукой, и жду. На стене квартальный календарь с видами природы, над входом портрет президента. На подоконнике еле живое так называемое денежное дерево.
В отечественных сериалах обычно показывают ухоженные полицейские участки со свежим ремонтом, но это отделение выглядит совсем не так, как по телевизору. И все равно на минуту я представляю себя в сериале и снова вижу происходящее как бы со стороны – вот я сижу и ковыряю носком складку линолеума на полу, сейчас придет капитан Ларин, мы обо всем поговорим, и вопросы решатся сами собой, виновные будут наказаны, а справедливость восторжествует.
Следователь отдела полиции появился внезапно, когда я уже впала в легкий транс от разглядывания старых выцветших и местами отклеившихся обоев, и оказался пожилым полным мужчиной в мятой форме – синие брюки и светлая, когда-то белая, рубашка с пятнами пота под мышками и на спине, которую, кажется, давно пора освежить в стиральной машине. Он усаживается напротив меня, тяжело дыша, отпивает давно остывший растворимый кофе три в одном, который стоит на столе, наверно, с раннего утра. Разорванный пакетик от сухой смеси кофе лежит тут же, в углу стола, на стопках с документами.
– И что вы хотите? Я уже ввел в курс дела своего нового коллегу, – он почти огрызается.
Наша с Олей мать постоянно искала повод сорваться на нас. Видимо, поэтому моя сестра всю свою недолгую жизнь провела во лжи. Она врала буквально всем и без особой надобности – придумывала истории, чтобы оправдать опоздание, а иногда просто так, без цели. Я же из-за агрессии матери стала бояться любого представителя власти. В школе я буквально тряслась от страха при мысли о том, что учитель будет мной недоволен, на работе я как смерти боюсь своей начальницы, хотя она ни разу не повысила на меня голос. Любое столкновение с бюрократической системой наводит на меня панику. Когда меня останавливает сотрудник ДПС, я, всегда имеющая с собой комплект документов, включая страховку, ощущаю, как дрожат мои руки, а внутри разливается липкий щекочущий страх. Иногда я думаю, намного дольше, чем это кажется нормальным, о том, как водитель, которого я пропустила в пробке, едет дальше, мысленно одобряя меня – «какая вежливая девушка за рулем этого жука». Мне жизненно необходимо одобрение любого малознакомого человека. Мой худший кошмар – быть кому-то неприятной, неудобной, даже если этого человека я больше не увижу ни разу в своей жизни. Поэтому сейчас я просто замираю. Когда Артем заговаривает, я безумно благодарна ему.