София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 8)

– Брось, Михалыч, она же чуть ли не единственная родственница, тебе что, сложно ей рассказать? Давай введи в курс дела, а вечером с меня пиво.

– Ладно. Спрашивай, – он как-то резко перешел на ты, что я приняла за признак доверия.

– Насколько я понимаю, тело вы нашли в пересохшем пруду у кирпичного завода, так? – задаю я первый вопрос и замечаю красные капилляры на его щеках, признак высокого давления. С таким образом жизни и работой его ждет инфаркт в обозримом будущем.

– Все верно.

– Я была ребенком, когда моя сестра пропала, и мне, конечно, ничего не сказали. Не могли бы вы рассказать о событиях той ночи?

Он посмотрел на меня, потом недовольно и укоряюще на Артема, затем вздохнул, перевел взгляд обратно на меня и заговорил неожиданно многословно:

– Ладно. Уже столько лет прошло, дай Бог памяти. В ночь на пятое октября того года в наше отделение поступил звонок. Это была одна из жительниц, она мялась и мямлила, а потом выпалила, что видела, как девочка, похожая на Олю, стояла на углу у Октябрьской, а потом села в подъехавшую машину. Она и до этого звонила нам, тревожная, знаете, такая дамочка, из тех, что вызывают скорую и пишут завещание при малейшем признаке высокого давления или тахикардии. Мы, конечно, сомневались, стоит ли доверять, но поехали и проверили на месте. Естественно, никаких следов борьбы на том перекрестке мы не обнаружили, да и сама женщина подтвердила, что сначала девочка собиралась добровольно сесть к подъехавшему. Может, у них возникла какая-то размолвка. Были только отпечатки шин на обочине, судя по размеру, принадлежавших пикапу. Так называемую свидетельницу опросили, она была не уверена, что конкретно видела – может, как взрослый мужчина посадил в машину школьницу, а может, подростка просто забрал родственник или друг.

Следователь помолчал, как будто освежая в памяти произошедшее, а потом достал из ящика пластиковый пакет и показал мне.

– На следующий день в отделение пожаловала твоя мать. Она лила слезы в три ручья и отдала мне вот это, – протянул он мне пакет с листком бумаги в клетку.

На листке было написано почерком моей сестры:

«Мама, прощай, я решила начать новую жизнь. Поцелуй от меня Еву.»

– Твоя мать сообщила, что пропали не только вещи твоей сестры, но и деньги, которые они с отчимом собирали на поездку в Абхазию в сентябре, – продолжил он. – Мы опросили свидетелей с автовокзала и железнодорожной станции, но никто не видел ни твоей сестры, ни вообще одиноких девушек, уезжающих в этот вечер из города.

– Опросили ли ее парня, Костю Матвеева? – спрашиваю я.

– У него стопроцентное алиби. Он был в этот вечер в участке. – отвечает следователь.

– По какой причине? – я обескуражена, никогда не слышала, чтобы Костя, сын моего дяди и по совместительству бывший парень Оли, имел проблемы с законом. Хороший мальчик из хорошей семьи – моя сестра не выбирала проблемных.

– Поступил анонимный звонок, неизвестный сообщил, что Матвеев-младший хранит запрещенные вещества и более того, участвует в их обороте и употреблении, – следователь говорит это так, будто удивляться тут нечему, и его слова сами собой разумеются.

Я давно не была в N и еще дольше не общалась с Костей. Возможно, отец упоминал, что у него проблемы с наркотиками, но я, видимо, пропустила это мимо ушей, как и большую часть тех городских сплетен, что он передавал мне в свои редкие приезды.

– И что? Нашлись у него те самые вещества? – спрашиваю я.

Следователь в нерешительности покашливает.

– Нет, мы задержали его, провели обыск, но ничего не нашли.

– Понятно. – коротко отвечаю я.

– Если хочешь знать мое мнение, – вдруг оживляется следователь, который, очевидно, рад сменить тему, – эта девчонка была никому не нужна. Матери было удобно думать, что она сбежала, где-то обосновалась, и искать ее не надо. Тогда и шум поднимать не стоит, дочь самоликвидировалась, и личной жизни матери больше ничего не угрожало. Удобно! Это как с Новиковой.

– Какой Новиковой? – ошеломленно спрашиваю я.

– Я думал, ты помнишь. А, ну ты наверно мала была, когда это случилось. За пять лет до твоей сестры пропала другая девушка. Ничего общего в этих исчезновениях нет, да и у пропавших никаких пересечений мы не нашли, поэтому в серию объединять не стали. Да и две пропажи случайных девушек с перерывом в пять лет – это сложно назвать работой серийника.

– Расскажите мне о ней.

– Да и рассказывать нечего, пропала, семья не самая благополучная. Мы приезжали к ним на вызовы, отец бил мать смертным боем. Девочке на момент пропажи было семнадцать. В техникуме училась. Аня, кажется, уже столько лет прошло, и имя еле вспомню. Вот так и воспитывай дочерей, одни нервы, а толку никакого. Вот у меня два сына, гордость, продолжатели рода! Я считаю так – если сына не сделал, значит, не мужик!

Я молчу, не зная, что ответить. Интересно, кто бы ему рожал сына, если бы на свете не было девочек. Почковался бы, наверное.

Следователь разворачивает пакет, достает пластиковый контейнер, такой потрепанный жизнью, что всем, кроме владельца, понятно – его давно пора заменить на новый. В контейнере, судя по запаху, бутерброды с колбасой и сыром. Я понимаю, что мне пора уходить, если не хочу услышать продолжение рассуждений о жизни и гендерных ролях.

Артем провожает меня до машины.

– Конечно, ты понимаешь – история о том, что они задержали мальчика, но ничего запрещенного у него не нашли – полная ерунда, – говорит он.

– Его отмазали? – спрашиваю я.

– Возможно, родители. Возможно, за большие на то время деньги. Но наш почтенный блюститель порядка в этом не признается, да и копать уже никто не будет.

– Звучит логично. Слышала, Костя и сейчас употребляет, – я начинаю вспоминать подробности того, что рассказывал мне отец о жизни города.

– А в те годы страну просто захлестнула волна новых наркотиков. Я не удивлюсь, если узнаю, что Матвеев не только употреблял, но и торговал. Мы с тобой не застали самый пик, но в то время молодое поколение видело, что со старшими сделал тот самый дезоморфин, так называемый крокодил, в те годы как раз начали массово умирать его жертвы. Молодежь стала искать что-то другое, что-то свое. К сожалению, речь сейчас не о других путях в жизни, а просто о других видах наркотиков. Тут-то к нам и пришли амфетамин, экстази и прочие стимуляторы.

Тут наш разговор прерывает звонок телефона.

– Да, мам, буду к ужину. Да, я не сидел под включенным кондиционером. Мам, мне надо работать. Люблю тебя. – Артем нетерпеливо заканчивает разговор с матерью.

– Как у нее дела? – интересуюсь я не только из вежливости, мне всегда нравилась его заботливая, милая и добрая мама, которая тоже испытывала ко мне симпатию.

– Отец умер в прошлом году от инфаркта. Ничего не предвещало, и вот так, в один день… Ты, наверно, помнишь, они и не ужинали никогда друг без друга. Привыкает понемногу к другому распорядку жизни, первые полгода было совсем плохо, но сейчас она начинает восстанавливать старые связи. Недавно переехала к моей сестре и ее мужу, помогает с внуками, они оба много работают. Общается со старыми подругами, бывшими коллегами. В общем, старается жить дальше.

– Я не знала. Прими мои соболезнования, мне никто не говорил, что твой отец умер. Мне очень жаль, – я не знаю, как выражать сочувствие, и это одна из тех социальных ситуаций, в которых я чувствую себя максимально неловко.

– Спасибо. Это было большой неожиданностью для нас, но жизнь продолжается, даже когда лучшие люди уходят, – он открывает мне дверь машины. – Береги себя, поезжай осторожно.

Сажусь в машину и отъезжаю от участка, думая про себя о том, что еще скрывают жители моего города, кроме употребления запрещенки, взяток и, возможно, убийств молодых девушек.

***

Из отделения еду сразу в библиотеку. Здание районной библиотеки находится прямо на главной улице, красивая высокая деревянная дверь затесалась между двумя чудовищно безвкусными ярко-кричащими вывесками магазинов. За дверью такая же деревянная крашеная лестница, настолько старая, что скрипит буквально каждая ступень. Уже здесь я чувствую запах пыли и старых книг. В этом зале я провела одни из спокойных часов своего детства, поэтому и сейчас этот запах умиротворяет меня и заставляет дышать глубже и ровнее.

За стойкой я почему-то ожидаю увидеть старую библиотекаршу, Светлану Николаевну, хотя и во время моего детства ей было уже хорошо за шестьдесят, странно было бы ожидать, что в таком почтенном возрасте она будет продолжать вскарабкиваться на эту крутую лестницу. Но меня встречает женщина средних лет с недобрым выражением лица, вытирающая пыль со стеллажей с книгами. На ней вязаная жилетка поверх выглаженной рубашки со стрелками на рукавах, шерстяная юбка в еле заметную клетку и ортопедические туфли.

– Здравствуйте, я хотела бы просмотреть архив городской газеты, – выпаливаю я на одном дыхании.

– День добрый, ваша карточка? – оглядев меня с головы до ног, отвечает вопросом женщина.

– У меня была заведена карточка здесь, но в последний раз я посещала вашу библиотеку еще подростком, лет десять назад. Тогда тут работала Светлана Николаевна. Кстати, как у нее дела?

– Светлана Николаевна отдала Богу душу в прошлом году, теперь я за нее, – говорит она и испытующе смотрит на меня, как будто в этой скромной библиотеке хранятся букинистические сокровища, а я пришла с дерзким планом ограбления.