София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 9)
– Как жаль, хорошая была старушка. Так вы поможете мне?
– Да, жаль. Давайте паспорт, оформлю карточку.
Протягиваю документы, и она неспешно записывает мои данные в толстый журнал. Хотя он выглядит потрепанным, заполнены всего несколько страниц – неудивительно, библиотеки сейчас не пользуются популярностью, интернет почти полностью вытеснил их.
После прохождения бюрократических процедур она выносит мне две подшивки газеты, отходит к стойке и оттуда продолжает следить за мной своими крошечными птичьими глазками.
Нужный номер находится не сразу. От следователя я узнала, что Аня Новикова пропала в 2004 году, 14 сентября. После того, как я пролистала ворох новостей об окончании учебного года в школе искусств, обновлении парка и объявлений в стиле «меняю корову на солярку», наконец, нужный разворот открывается передо мной.
Фото улыбчивой девочки, или скорее, уже девушки, со светлыми волосами, ровными зубами и чистой кожей. Рядом с фото текст:
«ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК! 14 сентября ушла из дома и не вернулась Аня Новикова, 17 лет.
Ученица второго курса агрономического техникума пропала в районе 7-9 часов, вышла от подруги из дома на улице Нарского и предположительно направилась домой, но дома не появилась. На помощь пропавшей поднялся весь город – жители обследуют территорию, расклеивают ориентировки и прочесывают лесополосу и поля.
Знакомые характеризуют Аню как положительную девушку и уверяют, что она не могла «загулять» и не предупредить родителей о своих планах. Мама Ани работает продавцом в продуктовом магазине «Белый медведь», а папа трудится на мебельной фабрике. Телефона у Ани не было.
В поисках задействованы милиция, кинологи и добровольцы из числа местных жителей.
Приметы пропавшей: рост 168 см, телосложение худощавое, волосы русые, глаза голубые. В день исчезновения была одета в красную футболку с принтом из страз, голубые джинсы и белые кроссовки. При себе имела женский рюкзак, белый с золотистой фурнитурой.
Всех, кто обладает какой-либо информацией о местонахождении Ани, просят обратиться в районный отдел милиции по адресу: ул. Ленина, 54.»
Текст не дал мне ровным счетом никаких зацепок, обычная заметка о пропаже человека. Но фото… На нем я вижу девушку, удивительно похожую на мою сестру. Те же приятные в меру крупные черты лица, типаж девчонки из соседнего двора, который так любят американские режиссеры. Делаю фото заметки на всякий случай.
Покидая библиотеку, набираю сообщение Степану:
«Как ты?»
«Нормально»
«Без настроения сегодня?»
«Жена снова скандалит и обещает забрать ребенка»
«А теперь ей что не так?»
«Считает, я мало времени провожу с ним, по ее мнению, я просто худший отец в мире. Мой отец вообще бросил нас с матерью, а я горбачусь на работе каждый гребаный день, чтобы у моего сына было все!»
«Ты же знаешь, я на твоей стороне. Все будет хорошо. Ты прекрасный отец!»
«Это то, что мне нужно было услышать. Ты понимаешь меня лучше всех»
Я и правда всегда угадываю, что он хочет от меня услышать.
Как-то в воскресенье, когда я делала покупки в гипермаркете, стоя у стеллажа с пастой, я увидела через два ряда от себя Степана с женой и сыном. Он катил вперед тележку, а жена складывала в нее продукты с полок. Сын бродил кругами вокруг родителей и болтал без умолку.
Сердце мое забилось чаще, и я бросилась за стеллаж. Что такого в том, чтобы подойти поздороваться? Коллеги так поступают, а иногда даже мило болтают при встрече. Возможно, он бы представил мне свою жену: «Это Полина, моя супруга, а это Ева, мы работаем на одном этаже», «Приятно познакомиться».
Но я не подошла поздороваться. Я бросила свою корзину для покупок там, у стеллажа с пастой, и поспешила на выход. В этот день я собиралась приготовить лингвини с креветками и съесть ее под новый сезон Сестер Гарви, но вместо этого заварила лапшу и весь вечер листала короткие видео в телефоне.
Глава 7
Найти дом Новиковых было несложно. Я знала маму пропавшей девочки, магазин «Белый медведь» – один из немногих продуктовых, которые открылись в нулевых в нашем районе. Я много раз видела эту уставшую и вечно грустную женщину, и даже слышала о том, что ее дочь пропала, но в основном это говорилось с оговоркой, что девочка наверняка сбежала, а не была похищена, поэтому мне никогда не приходило в голову связать исчезновение Ани с историей своей сестры.
Одноэтажное здание из серого кирпича с двускатной шиферной крышей и грязными маленькими окошками, за которыми чахнут пыльные горшки с геранью – я видела этот дом много раз по пути в школу, но никогда не обращала на него внимания, он выделялся разве что виноградными лозами, свисающими с ограды. Этот виноград мы обрывали осенью, когда возвращались с уроков, голодные после долгого дня учебы.
Справа от калитки кнопка звонка, но я решаю сначала постучать. Напряженно прислушиваюсь, но до меня доносятся только обычные в это время звуки улицы – за спиной шурша шинами проносятся несколько машин, сверчки стрекочут в кустах. Наконец нажимаю на кнопку звонка и долго жду ответа.
Что я тут делаю? Какое-то безумие. Бегаю по городу в бесплодных попытках найти разгадку исчезновения моей сестры. На что я надеюсь? Прошло столько времени, и полиция оказалась бессильна.
Наконец слышу шаркающие шаги и скрип металлической двери – этот звук возвращает меня к реальности. Мне открывает женщина, которую я помню по магазину, но сильно состарившаяся. На ней рваный в нескольких местах халат на молнии и домашние тапочки, волосы седые и наспех собранные невидимками в пучок.
– Здравствуйте, я Ева, моя сестра… – я не успеваю договорить.
– Я помню тебя и твою сестру, проходи. – перебивает она.
За воротами небольшой сад, точнее, то, что было когда-то садом. Заросли кустов крыжовника и смородины по краям, несколько плодовых деревьев и покосившаяся беседка, увитая плющом, в глубине участка. Она знаком приглашает меня в дом:
– Я заварю нам чай.
В доме довольно неопрятно, и обстановка выглядит заброшенной. Ручка двери покрыта слоем старой грязи, на полу по углам комки пыли и волос, крошки и бумажки. Светло-коричневый линолеум с узорами и рисунком под паркет постелен криво и местами отходит от стен. Кухонный стол наполовину заставлен грязными кружками с высохшим содержимым.
Пока я жду, черепахового окраса кошка трется о мои ноги, я глажу ее и вспоминаю нашу с сестрой кошку Мурку. Мы умоляли маму взять ее, и это одно из немногих приятных семейных воспоминаний из детства для меня.
Она возвращается с двумя кружками чая, моя – в красный горошек на блюдечке с золотой каймой, ее – белая в розовых сердечках с размашистой надписью «Любимой мамочке».
– Как ты? Как папа? Я помню, что твоя сестра ему не родная, но он относился к ней лучше, чем мой муж к родной дочери.
– Спасибо, держимся. Но я здесь как раз затем, чтобы поговорить об Ане.
– Я знала, что ты придешь, и уверена, что это сделал один и тот же человек.
– Мне сказали, что полиция придерживается версии, что Аня сбежала из дома из-за своего отца, – я пытаюсь скрыть волнение и оставаться в ясном уме, но услышав о ее подозрениях, уже не могу успокоиться.
– Она бы никогда не сбежала, это я тебе точно скажу, и вот почему. Я собиралась бросить ее отца, и мы вместе с дочерью должны были уехать из этого города навсегда. Сумки были собраны. Она бы никогда не оставила меня, дочь долго уговаривала меня решиться и уйти от него, он бил нас обеих. С ним наша жизнь была кошмаром. Она и учиться-то не поехала, чтобы меня одну с ним не оставить, хотя могла поступить на бюджет. Осталась здесь и поступила в техникум, как я ни умоляла ее подумать о будущем.
– Вы обращались в полицию?
– Тогда еще милицию, – поправляет она, – конечно, обращались. Да только что они сделали? Пришли, поговорили, забрали посидеть трое суток. Так он вернулся и избил меня еще сильнее. Думала не выживу. Тогда дочь сказала – мама, надо бежать. По доброй воле он бы никогда нас не отпустил, скорее, убил бы обеих и прямо тут в саду закопал. Мы стали готовиться. Отложили денег. Дочь тайно устроилась на мебельную фабрику уборщицей и помогала мне копить. Когда она пропала, все деньги остались на месте. Они и сейчас там, я не смогла их потратить, даже когда муж умер, спился наконец, надеюсь, его там в аду хорошо поджаривают.
Она достает с полки над столешницей жестяную баночку от кофе, открывает ее и показывает мне – внутри свернутая пачка купюр.
Когда я отъезжаю от дома Новиковых, буквально через полкилометра на пути к моему дому машина глохнет и перестает заводиться. И надо же было такому случиться, чтобы моя машина заглохла прямо на дороге!
Я нахожу номер эвакуатора и вызываю его. Через долгих сорок минут, в течение которых я нервно барабанила по рулю и крутила в голове всевозможные варианты развития событий, эвакуатор наконец приезжает. Долговязый водитель лет сорока с недельной щетиной прикрепляет трос и подтягивает мою машину на платформу.
В сервисе две смотровых ямы, на одну из которых загоняют моего несчастного видавшего виды Жука. Я понимаю, это глупость, и, конечно, дело в немалом пробеге моего авто, но мне приходит в голову, что даже машина неспособна выдерживать гнетущую атмосферу этого города, не выйдя из строя.
Спустя две минуты после того, как я передала ключи мастеру-приемщику, я сижу со стаканчиком кислого на вкус кофе из автомата перед телевизором на потрепанном диване и листаю журнал «За рулем», который нашла на столике, в надежде успокоить разыгравшиеся нервы. Журнал не успокаивает, а ментальное состояние требует переключения, поэтому я иду к вендинговому автомату и, опустив в него купюру, взамен получаю шоколадку Марс и пару монет сдачи. Монеты оставлю, вдруг пригодятся кому-то более голодному.