София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 6)

Отец забрал меня в десятилетнем возрасте, когда синяки уже невозможно было скрывать. Оле повезло меньше – ее отец умер, не дожив три дня до ее шестилетия. Она даже не очень-то помнила его. Наша мать – нарцисс, то есть, если бы она была жива и посетила психиатра, скорее всего, ей поставили бы нарциссическое расстройство личности. У нас с сестрой было все – побои, унижения, наказания молчанием.

Из воспоминаний в реальность меня возвращает вибрация телефона. Сообщение от Степана.

«Ты как? Я соскучился»

«Приезжай, если хочешь»

«Ты же знаешь, у жены будут вопросы, я не могу надолго уезжать из города»

«Ясно».

На самом деле, мне ничего не ясно. Наши отношения длятся второй год, и Степан ничего мне не обещал. Мы работаем в одном офисе, но на работе никто не подозревает о наших отношениях. Он руководитель одного из департаментов, не мой прямой начальник, но все же выше меня по должности. Началось все после очередного корпоратива. Мы отошли подышать на балкон, точнее, он курил, а я пряталась от шумной вечеринки.

Он скользнул в дверь, закурил и предложил мне. Я сказала, что не курю. Тогда составишь компанию, как пассивный курильщик, сказал он.

Мы стояли на балконе, глядя на огни вечернего города с тринадцатого этажа башни офисного центра. Из-за плотно закрытой двери доносилась музыка, коллеги отмечали успешно сданный проект, решили устроить вечеринку прямо в офисе, заказали закуски в ресторане на последнем этаже нашего здания и послали стажеров за выпивкой в ближайший алкогольный супермаркет.

Он, вероятно, выпил лишнего и внезапно разоткровенничался. «Жена давно приняла решение прекратить наши отношения. Мы чужие люди. Я сам вырос в семье без отца, и сына никогда не брошу, поэтому мы живем вместе, но ничего общего между нами давно нет.»

Мне стало жаль его, я привыкла видеть его собранным, строгим и полным жизненных сил, а тут он как будто стал проще, ближе ко мне, человечнее. Поэтому когда он поцеловал меня, я не отстранилась, и даже ответила, мне захотелось его приободрить. После поцелуя он огляделся, не видел ли нас кто. Вокруг никого не было. Он обнял меня, и мы стояли так, пока не услышали со стороны выхода приближающиеся голоса, и тогда он спешно покинул балкон, оставив меня в одиночестве. За дверью я услышала голос своей начальницы:

– Ну вот, надеялась к тебе присоединиться, – сказала она, видимо, обращаясь к Степану.

– Пойдем выпьем вместе, вечер только начинается, – ответил он и увел ее обратно.

Тогда я незаметно выскользнула с балкона, раздобыла стаканчик джин-тоника и заняла место у стены среди шумно веселящихся коллег, надеясь, что меня не потревожат, и я смогу спокойно обдумать то, что сейчас произошло.

С того вечера мы стали переписываться. Он говорил, что у него никогда не было таких эмоций к жене, что я особенная и единственный человек, которому он может полностью открыться. Мне так нравился наш секрет, чувство исключительности, из всех сотрудниц нашего многочисленного офиса этот удивительно умный, привлекательный и чуткий мужчина выбрал меня! Меня, в которой нет ничего особенного, в офисе есть девушки красивее меня, есть интереснее, но он пишет именно мне. Я боялась себе признаться, что я бы так и оставила все на этапе переписки и мимолетных переглядываний в офисе, потому что когда он начал настаивать на встрече вне офиса, тайной встрече, я испугалась. Но не хотела его обижать, в переписке он был такой ранимый, он открывался мне как никому. И что плохого может случиться? Мы поговорим так же, как говорим в сообщениях, но лично. Не будь ребенком – сказала я себе, и отправила ему сообщение с согласием на встречу.

Он вызвал мне такси в отдаленный район города, небольшой ресторанчик, который вряд ли найдешь в путеводителях для туристов. Восточная атмосфера, кабинки отделены полупрозрачными шторками, мягкий свет – довольно уютно и успокаивающе, хотя на романтическое место и не похоже – тем лучше, не люблю всю эту девчачью милоту.

Он в том же, в чем ходит на работе, но каким-то образом выглядит все же иначе. Заказывает плов по-имеретински, лепешку и чай. Он не пьет, но мне предлагает, заказываю только красное вино, есть не могу, горло перехватило от волнения. Хорошо, что он много говорит, потому что я еле выдавливаю из себя несколько фраз, как будто ни разу не была на свидании. Сердце выпрыгивает из груди и в животе бабочки.

Он рассказывает мне о своем детстве, о том, как ему рано пришлось повзрослеть после развода родителей. Мать, говорит он, только рыдала круглыми сутками и пила успокоительные горстями, даже не сразу смогла выйти на работу. Ему пришлось научиться готовить и оплачивать коммуналку, и еще много чего не отрываясь от учебы в школе. Меня переполняет гордость за него, как будто я уже имею право на этого удивительного человека, и я пытаюсь представить его школьником. От этих мыслей меня захлестывает сильная нежность к нему. Он особенный, и таких больше нет.

– Ты сегодня выглядишь не как обычно, – говорит он.

– Просто немного более неформально. Хотела выглядеть не как в офисе.

– Только посмотрите на нее, твоя кружевная блузка совсем прозрачная. Плохая девчонка!

От того что он сказал это, у меня внутри все сжалось, а по коже побежали мурашки. Это настолько выбивалось из наших обычных ролей, что шокировало меня. Я промолчала в ответ.

В тот вечер он отвез меня домой, попрощавшись так холодно, что я весь вечер гадала, где допустила оплошность и что сделала не так. Надо было поддержать флирт, а я сидела, как ледышка, и ничего не сказала в ответ, теперь он точно не захочет иметь со мной ничего общего.

Когда я думаю о Степане, в моей голове возникает не визуальный образ, первым делом я вспоминаю запах кожи, табака и чего-то неясного и сладковатого. Этот запах волнует и беспокоит меня. Я никогда не знаю, что он задумал. Каждая встреча для меня – тревожное предвкушение. Я боюсь не оправдать его ожиданий, выглядеть глупо, не дотянуть до его уровня. После встреч с ним я еще долго не могу успокоиться и не сплю полночи.

Как-то вечером он забрал меня из дома, и мы поехали по его делам, иногда он заезжал за мной, чтобы просто покататься, если был в моем районе. Мы остановились у незнакомого мне офисного здания, он вышел и пропал на сорок минут. Когда он вернулся, я возмутилась, но он просто сказал – я же не оставил тебя стоять на холодной улице, ты сидишь и ждешь в теплой машине. На этом он дал понять, что разговор окончен.

Из дневника Оли Звягинцевой, 16 сентября 2008 года

…Открываю дверь, Костя входит. Он такой высокий, что автоматически пригибается, проходя через дверной проем. На нем идеально белые кроссовки, я не понимаю, как он умудряется оставаться таким аккуратным в условиях нашей осени.

– Принес, как и обещал.

Он достает из пачки сигарет бумажку, свернутую в небольшой квадратик. Когда Костя разворачивает его, я вижу розоватый порошок. Мое сердце колотится, я такая трусиха, я слышала об этом, но сама не пробовала еще ни разу.

Мы решаем начать сразу. Он делает две дорожки, показывает, как это сделать, передает мне свернутую купюру.

Через минуту я чувствую невероятную легкость во всем теле. По позвоночнику как будто поднимаются щекочущие пузырьки. Я чувствую, как все проблемы отступают, я все могу, я все решу, я всесильна! Хочу говорить и говорить, но Костя берет меня на руки и несет в ванную. Он раздевает меня, но сам остается одетым. Ставит меня под душ, включает воду. Я чувствую струи воды, они стекают по моему телу, чувствую и руки Кости, он прижимается ко мне, его одежда мокрая, на него течет вода с моего тела, но он не отстраняется. Ощущаю себя как в сказке, все ощущения и заторможены, и обострены одновременно.

Глава 5

Сегодня у нас с отцом семейный вечер. Когда я была подростком, мы часто устраивали барбекю на заднем дворике, шли вместе за свиной вырезкой в ближайший мясной, вместе мариновали будущий шашлык, а потом разводили огонь в переносном чугунном мангале и жарили мясо, глядя на звезды. Папа рассказывал истории из своего детства, мы обсуждали события в моей школе или в его кардиологическом отделении. Я очень любила наши совместные вечера.

Мясной магазин все еще открыт и удивительно, продавщица там та же самая.

– Приехала навестить отца? Уже пора приезжать с внучатами, а ты все одна катаешься! Вот молодежь пошла, да? – поворачивается она к моему отцу, думая, что удачно пошутила.

– Рано нам еще! – отец всегда защищает меня от этих нападок, за что я ему благодарна.

Когда мы идем домой, на автобусной остановке я замечаю мужчину неопределенного возраста, который явно провожает нас взглядом сквозь толстые стекла очков.

– Пап, а кто это там на нас смотрит? – спрашиваю я.

– Да это тот самый, уволенный учитель. Помнишь ту мерзопакостную историю с одноклассницей твоей сестры?

– Так какого же черта он вернулся? Мне казалось, он давно здесь не живет. После такого скандала я удивляюсь, как его не посадили тогда!

– Не доказали факт совращения малолетней, вот и не посадили. Но всем все ясно и без доказательств. А уехать-то он уехал, да вот мать у него слегла, вот он и вернулся. Уезжать мать не хочет ни в какую, или, может, состояние не позволяет, живут теперь вдвоем. Те, кто помнят, что он натворил, обходят его стороной, не забылась еще та история.