София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 4)

– Да, решили сделать небольшой ремонт. Игорь возился с ним чуть ли не полгода, но сделал все кроме мебели своими руками, – Надя явно гордится умениями мужа, который отвечает идеальному образу мужчины, заложенному в нас патриархальным обществом – глава семьи, способен обеспечить жену и детей, «рукастый», как сказали бы женщины ее поколения, мягкий и добрый в семье, при этом боец и защитник за пределами дома.

Надя никогда полноценно не работала, если не считать небольшой подработки в ларьке с мороженым в ранней молодости, и не жила одна, вышла замуж прямо из родительского дома, и она за мужем, как за каменной стеной. Мне не понять этого ощущения, я в свои двадцать семь все еще одна, работаю, чтобы обеспечить себя, а несколько непродолжительных романов не закончились даже совместным проживанием. Многие говорят, что я неплохо выгляжу, но годы убеждения матерью не прошли даром и глубоко в душе я стесняюсь себя, своей внешности и считаю себя недостойной сделать счастливым мужчину, как будто меня ему будет недостаточно, я не тот материал, из которого получается жена, даже слово «жена» мне кажется каким-то сакральным, настолько недосягаемым, что доступно только особенным женщинам, каковой мне не стать. Папа будет разочарован отсутствием внуков, хотя и ни разу не осудил и не дал понять, что пора торопиться с поиском спутника жизни.

Мы усаживаемся за круглый стол, на котором как по волшебству появляется мой любимый пирог с абрикосовым джемом, из тех самых абрикосов из плодового сада на участке, большой заварочный чайник в розовых крупных цветах, нарезки колбасы и сыра, тосты, домашнее имбирное печенье и еще много разнообразных закусок на любой вкус, простых, но тщательно продуманных и разложенных для долгожданного гостя с любовью.

Я рассказываю тете про свою жизнь в городе, успехи в работе, внутри себя благодарная, что она тактично не спрашивает про личное. Кристина вьется вокруг и ждет, когда мы перекусим, и можно будет позвать меня в свою комнату, чтобы показать всевозможные грамоты и дипломы, рисунки и поделки, которыми девочка гордится больше всего. Говорим и о предстоящих выборах в США и о том, как они повлияют на нашу страну, введут ли новые санкции и работает ли импортозамещение.

– Я вообще за Трампа. Ты видела, что творят эти демократы? Детям меняют пол! Детям! Разрешено все, и нам хотят то же самое устроить, – горячится Игорь.

– Не думаю, что это достоверные факты, – робко вставляю я.

– А эта история с домогательствами, вот что конкретно можно назвать домогательством? Что угодно. Так же как насилие это и реальные побои, и вот, например, ты проходил и толкнул человека, или, скажем, слишком сильно схватил, когда хотел обратить на себя его внимание. Это вопрос контекста и формулировок.

Я хочу ответить, что это подмена понятий, но потом думаю, что все равно ничего не докажу, и продолжаю катать по скатерти крошки печенья указательным пальцем.

Ни один мой разговор с родными не обходится без политических или социальных дебатов, но в этот раз тетя прерывает нас:

– За столом не место для таких разговоров. Кристина выступает в школьном спектакле через неделю. Ты, надеюсь, задержишься у нас и придешь поддержать ее? – спрашивает она.

– Ева, ну пожалуйста, я буду тебя очень ждать! Я так хочу, чтобы ты пришла и посмотрела, как я выступаю. У меня главная роль! – просит Кристина, в нетерпении одергивая на себе голубое домашнее платьице.

– Ради такого стоит остаться еще ненадолго! Конечно, я буду там, – отвечаю я.

На самом деле у меня есть более веские причины остаться. Тот факт, что сестре было за двадцать, когда она умерла, настолько поразил меня, что я решила пока не делиться этим ни с кем. Я чувствую, что я должна в память о сестре остаться и хотя бы сделать попытку разобраться, что произошло с ней. Где она была почти десять лет? Сбежала ли она тогда из дома? Почему вернулась? Как умерла? Я не хочу об этом думать, мысли тяжелые и придавливают меня как бетонная плита на груди, но забыть это и просто жить дальше я не могу. Мы с Олей не были подругами из-за разницы в возрасте, но я любила ее и, конечно, как робкий и стеснительный ребенок, восхищалась своей красивой и популярной сестрой, которую обожали все, начиная от одноклассников и заканчивая соседями и друзьями родителей. Мать, безусловно, выбрала ее любимчиком, но у меня не было ревности, и я не задавалась вопросом, почему она лучшая дочь, а не я. Это же очевидно, кто будет обращать внимание на маленькую забитую девочку, когда есть идеальный ребенок. Кроме того, у меня был отец, и его любви мне хватало за двоих.

Проводить меня выходит все семейство. Тетя завернула мне с собой мой любимый пирог, а Кристина нарвала цветов из сада.

Уезжаю от них с чувством внутренней теплоты, и немного более умиротворенная, чем была утром. Может быть, сегодня я наконец смогу проспать всю ночь, не вскакивая от кошмаров.

Из дневника Оли Звягинцевой, 15 сентября 2008 года

Сегодня в школе была дискотека, или как ее вычурно называют родители и учителя, «осенний бал». Если это бал, почему все пришли в джинсах? Я стащила у матери кофточку с леопардовым принтом и переоделась в подъезде. Рита в легинсах, обтягивающем кардигане, с завитыми и обильно политыми блестящим лаком волосами ждала меня на нашем месте.

Когда мы вошли в актовый зал, основной свет уже выключили, и диско-шар осветил набитое двигающимися в танце школьниками помещение сотнями разноцветных огней.

Дежурные учителя заняли свои посты по углам и следили, чтобы особо разгорячившиеся парочки соблюдали приличия. И только Голованов, наш классный руководитель, очевидно, пришел не препятствовать разврату, а насладиться видом старших школьниц, сменивших форму на более непринужденные наряды.

Костя встретил меня у сцены.

– Опаздываешь? Пойдем после дискотеки выпьем? Заедем в «Маячок», возьму твое любимое, грейпфрутовое.

Все школьники знают, что несовершеннолетним можно купить любой алкоголь в одном магазине с детским названием – продавщица там никогда не спросит, сколько вам лет. Я узнала о нем еще в тринадцать, и с тех пор мы закупаемся там после каждой дискотеки.

Когда заиграла «Между мной и тобой», мои одноклассники разбились на пары, и Костя увлек меня в толпу. Обняв меня за талию, он сказал:

– Слышал, завтра твои уезжают на свадьбу в город, может, пригласишь меня вечером? Возьму то, что тебе точно понравится. Такое ты еще не пробовала.

Глава 3

Для отпевания тетя хотела выбрать самый большой храм города, относительно новый, построенный на деньги местного мецената, или проще сказать бывшего криминального авторитета, при содействии главы администрации города, Кузнецова. Это нелепое произведение современного зодчества возвышается над кладбищем неуместной громадой, отбрасывая тень на добрую половину надгробий, а их накопилось за пару веков немало. Я настаиваю на проведении церемонии в той самой маленькой церквушке, где крестили меня, мою сестру, отца, бабушку и еще несколько поколений нашей семьи. Церковь окружена металлической кованой оградой, за которой ухоженный газон чередуется с аккуратными клумбами. Бутоны кустовых роз ярко выделяются на фоне окружающей их зелени. От калитки дорожка ведет к каменному крыльцу и гигантским, наверное, метра три в высоту, дубовым дверям. Когда мы проходим через гостеприимно распахнутые створки дверей, я испытываю давно забытое ощущение диссонанса – снаружи церковь кажется маленькой, а когда попадаешь внутрь, оказывается неожиданно просторной. Нас окутывает мягкий свет восковых свечей, а под потолком лучи солнца пробиваются из витражных окон, исчерчивая косыми полосами пыльный воздух. Потолок расписан сценами из Священного Писания, на стенах тоже миниатюры, изображающие различные эпизоды из Евангелия, и старинные иконы в массивных деревянных окладах. Вижу любимую сцену моей бабушки – Иисус с горы вещает для своей паствы. У него вдохновенное чистое лицо и открытый взгляд. Но мне всегда нравилась роспись в уголке – по притче о десяти девах. Пахнет ладаном и чадящими фитилями свечей, запах давно забытый, но знакомый и родной с детства, когда бабушка водила меня на воскресную службу и ночные бдения по большим праздникам. Крестный ход вокруг церкви и последующая служба в полночь тогда казалась мне, маленькой девочке, магическим действием, скорее сценой из Гоголя, чем из реальной жизни, и каждый раз при первом восклицании батюшки «Христос Воскресе»! я плакала от счастья и ощущения, что теперь все будет иначе, в этом году все вдруг станет хорошо, по-другому, не так, как раньше.

Я выбрала неброский гроб с обивкой темно-вишневого цвета, выбор похоронного декора здесь небогатый. Он, конечно закрытый, от тела сестры остались только кости, никто из гостей не захочет видеть открытый гроб, не считая, наверно, некоторых подростков, любителей острых ощущений.

В десять утра мы с отцом и тетей в церкви, Игорь и Кристина остались дома – он считает, что дочери еще рано участвовать в таких мероприятиях. Я могу только рассуждать про себя, правильно ли они поступают, оберегая Кристину от правды жизни, но не имею права голоса, ведь своих детей у меня нет. Конечно, я считаю, ребенок должен знать, что такое смерть, иначе в будущем, когда его родные начнут уходить, он воспримет это как невероятный шок. Но если уж родители Кристины так решили, я не спорю.