София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 3)

Я молчу, осознавая все жуткие подробности. Одно дело – смотреть тру крайм на видеохостинге, где мусолят самые кровавые подробности расчлененки, и совсем другое – когда все это твоя новая реальность, и речь идет о родной сестре, о которой ничего не было слышно уже пятнадцать лет. Меня мутит и сердце разгоняется все сильнее, но я пытаюсь сосредоточить внимание на чем-то реальном, чтобы не позволить себе упасть в липкий ужас панической атаки. Артем, конечно, замечает мое состояние и спрашивает:

– Ты в порядке?

– Да. Насколько это возможно в такой ситуации, – выдыхаю и невесело усмехаюсь я. – Но ты сказал, есть что-то еще.

– Дело в том, что… В общем, когда твоя сестра сбежала, ей было шестнадцать, так?

– Семнадцать с половиной, если быть точной, – поправляю я его.

– Я не уверен, стоит ли вываливать на тебя сразу все, – говорит он, видя мое состояние.

– Говори, мне нужно знать все. Худшее мы уже знаем, в живых ее больше нет, – говорю я. – Знаешь, глупо было надеяться, но я все равно ждала… Но пожалуйста, скажи, что хотел. Не скрывай ничего, я хочу знать все.

– На момент смерти ей ориентировочно от двадцати до двадцати пяти, – говорит он резко, на одном дыхании, как будто хочет быстрее выплюнуть из себя эти слова.

– Подожди, – я делаю над собой усилие, чтобы успокоиться, но кабинет, стол и сам Артем плывут перед моими глазами, – где тогда она была все эти годы?

– Мы не знаем. Возможно, она сбежала и вернулась, и по возвращении была убита. Мы рассматриваем и версию, что она пряталась у кого-то из местных. Но есть и другой вариант, о котором, конечно, не хочется говорить…

– Ты думаешь, она была похищена, и ее держали где-то восемь гребаных лет? – я почти перехожу на крик, отчаянно пытаясь не сорваться в истерику.

– Я пока ничего не утверждаю, но такой вариант возможен, – говорит Артем ровным голосом, очевидно, призванным меня успокоить.

– Но записка! Ты, конечно, знаешь о записке, она написала нам прощальное письмо в тот вечер!

– Как я и говорил, мы пока ничего не можем говорить однозначно, – отвечает он, одновременно наливая мне в пластиковый стаканчик ледяную воду из кулера.

Я тру виски и пытаюсь удержать дыхание ровным, не дать панической атаке захватить себя. Четыре предмета перед моими глазами – стол, стена с толстым слоем бежевой краски, блестящая хромом авторучка, грязная от жирных пальцев предыдущих владельцев компьютерная мышь. Три прикосновения – обивка стула, плотная ткань моих джинсов, волосы. Два запаха – пыльный запах старого кабинета, наполненного толстыми папками, аромат Gurelain Aqua Allegoria на моем запястье. Один вкус – я выпиваю стакан холодной воды, сразу весь, и меня немного отпускает.

Передохнув пару минут, я пытаюсь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Все это время Артем пристально смотрит на меня, давая мне время переварить свалившуюся на меня информацию.

– Какой план? Что вы собираетесь делать с этой информацией? – наконец спрашиваю я, нарушая тишину.

– Мы возобновим расследование. Из райцентра даже обещали прислать помощь, если мы не справимся, более опытных, специалистов. Конечно, прошло столько лет, но в свете того, что найдено тело… Я ничего не могу тебе обещать, но будем работать.

Я сижу, вцепившись в тканевую обивку стула ногтями. Очередной приступ тревожных навязчивых мыслей заставляет меня поставить пластиковый стаканчик вровень с ручкой и компьютерной мышью. Я знаю, что это не так, но мой мозг говорит мне – единственный способ избежать страшных событий – поставить предметы идеально ровно. И я не могу противиться этому.

– Ты как? – с волнением спрашивает Артем. – Может, еще воды? Могу поставить чайник, есть кофе, правда, растворимый…

– Нет, спасибо. Если это все… – я чувствую отчаянное желание покинуть этот пыльный кабинет и вдохнуть немного свежего воздуха.

Он хотел проводить меня, но как только первое оцепенение спало, я выскочила из кабинета, едва успев попрощаться. Единственное мое желание после всего услышанного – сесть в машину и отгородиться от всего мира, остаться в одиночестве и уложить в голове все то, что на меня свалилось.

Все эти годы в глубине души я верила, что сестра просто уехала, и когда-нибудь она захочет вернуться, заново узнать меня, что мы снова будем близки. Теперь этой надежды больше нет.

Глава 2

Заворачиваю в знакомый район прямо за парком – респектабельный, если можно употребить это слово в отношении какой-либо части N – в большинстве двухэтажные частные домики с ухоженными двориками и прилегающими к ним огородами и садами в мини-формате. Здесь живет моя тетя по матери, Надя, с мужем Игорем и одиннадцатилетней дочерью Кристиной. Я не была у них несколько лет, но исправно отправляю подарки для девочки в ближайший к ним пункт выдачи заказов известного маркетплейса. Вот и знакомый мне дом из белого кирпича, крыльцо закрывает от вечернего солнца раскидистое абрикосовое дерево, по обеим сторонам от ступеней кусты цветущих пионов, стебли сгибаются под тяжестью больших ароматных бутонов – белых, розовых, цвета фуксии, а слева от дома – вольеры кроликов. Игорь держит их сколько я себя помню, в детстве я обожала смотреть, как шевелятся их пушистые носы, когда они жуют сено и морковь.

Тетя выходит встретить меня, и на ее лице та озаряющая все вокруг улыбка, от которой тепло на душе, и которой никогда не было у моей матери. Две сестры, Надежда и Нина, они совсем не были похожи друг на друга, хотя, в отличие от нас с Олей, у них общие оба родителя. Надя теплая, любящая мать, не стесняется открыто проявлять свои эмоции и всегда на стороне дочери, в то время как моя мать была холодной, нарциссичной, жестокой с нами и милой, доброй, любящей для коллег, друзей и дальних родственников.

С тетей ее муж, такой же добродушный и немного нелепый, как и она сама. Он старше жены на двенадцать лет и все время выдает фразы вроде: «Интересно девки пляшут!» или «Так, сказал бедняк, денег нет, а выпить хочется.», а еще заканчивает телефонные разговоры словами «добро» или «обнял».

Но все равно они смотрятся очень гармоничной парой. И даже сейчас будто специально оделись в тон друг другу – на нем синий спортивный костюм с лампасами, а на ней голубое домашнее платье с вышивкой на груди.

Для Игоря это второй брак, от первого брака у него есть сын, Костя, которому сейчас уже должно быть около тридцати. Моя сестра встречалась с ним в школе.

Не могу не отметить для себя, как они постарели с последней нашей встречи. Кристина выбегает из-за их спин и бросается мне на шею. В моей голове она все еще ребенок, но на вид уже почти девушка. Как будто здесь без меня как-то особенно быстро летит время.

Хоть Кристина и не родная для Нади и Игоря, они взяли ее из дома малютки в возрасте, когда ей не было еще и года, и любят ее так, как не каждую родную по крови. Кристина долгожданный ребенок, Надя, как выяснилось после свадьбы, не может иметь своих детей, поэтому, когда на пороге дома малютки, расположенного прямо в центре города напротив краеведческого музея, неожиданно обнаружился подкидыш, мои тетя и дядя поняли, что это их шанс стать родителями, и приложили все усилия, чтобы малышку отдали им на удочерение. Проблем с оформлением документов не возникло, и скоро девочку стали растить и баловать как родную.

– Ева, проходи, не стой на пороге! Кристина по тебе так скучала, уже с утра высматривает машину в окно. Мы испекли пирог к твоему приезду, – говорит тетя и пропускает меня в дверь.

– Ну вот и наша блудная племянница, совсем забыла нас! – дядя раскрывает передо мной руки для объятий.

– Простите, что не приезжала, много работы, сложно со временем, – отвечаю я, не желая признаваться даже самой себе, что избегала N из-за тяжелых воспоминаний, связанных с детством и исчезновением сестры. В этом городе я словно откатываюсь до подростковой версии себя и чувствую все те же страхи, тревоги и переживания, какие испытывала, живя здесь пятнадцать лет назад.

Но в этом теплом и хорошо знакомом мне доме мои сложные эмоции отступают. Здесь безусловно уютнее, чем в холостяцкой квартире моего отца. У каждой мелочи свое место, на стеллаже все те же старинные безделушки, которые перешли к Наде от ее матери, моей бабушки – фарфоровая кукла в пышной шуршащей юбке, игрушка-диаскоп в виде шара с маленькой фотографией внутри – смотришь в крошечное стеклянное окошко одним глазом и видишь Надю и Нину, мою мать, маленьких, Надя на руках у отца, у Нины смешные короткие косички с красными бантиками, и обе в платьях в красно-зеленую клетку. В диаскопе в виде ракеты фото Игоря и Нади, смеющихся, счастливых, на фоне первой машины Игоря – большое событие, покупка целого автомобиля! Рядами стоят тома классиков – собрания сочинений Горького, Толстого, мои любимые «Вечера на хуторе близ Диканьки», Беляев и, конечно, рассказы Чехова, читанные и перечитанные мной в долгие зимние вечера в гостях у тети. Я часто оставалась в этом доме, когда была ребенком.

– Вы сделали перепланировку? – я замечаю, что кухня теперь объединена с прилегающей комнатой, в итоге получилась большая кухня-столовая с овальным столом, накрытым клетчатой скатертью, и небольшой барной стойкой, как бы продолжающей кухонный гарнитур.