София Дарквуд – Нас учили молчать (страница 2)

– Спасибо, пап. Прости, что так давно не приезжала.

Чтобы сгладить неловкость встречи после долгой разлуки, папа пускается в воспоминания о том, как он отвозил меня на автовокзал, когда я училась в университете. Он всегда собирал мне целую сумку еды, как будто в большом городе нет продуктовых, и без стратегического запаса я, конечно, буду голодать до следующего приезда.

Моя тесная комнатка выглядит так, будто я шестнадцатилетняя все еще живу в ней – стеллаж с книгами, шкаф, пыльное зеркало с несколькими флакончиками Эйвон и Фаберлик перед ним, пара постеров с Бритни, (знала бы я тогда, что через пятнадцать лет ее танцы с ножами затмят почти все предыдущие заслуги) и узкая кроватка у дальней стены. Ложусь на застеленную постель с синтетическим наэлектризованным покрывалом, и мысли о прошлом семьи захватывают меня.

***

Мои родители познакомились на работе – мать тогда была в стадии расставания с отцом моей сестры, своим первым, гражданским, мужем. Мой отец был очарован молодой матерью-одиночкой с прелестной девочкой четырех лет, которая так и не стала ему дочерью, даже приемной, но между ними сложились теплые дружеские отношения. Его консервативные родители были в ужасе. Думаю, они сразу поняли, что за человек моя мать, но отец не желал замечать ничего, с ним она была тогда мягкой, женственной, уступчивой, любящей – в общем, противоположность моей бабушки по отцу, властной крупной женщины, которую боялись и на работе, и дома. Свадьбу сыграли через полгода. Мама была в длинном белом кружевном платье, сшитом на заказ – редкость для того времени и нашего маленького городка. Она была беременна мной, но на фото этого совсем не заметно, корсет затянули так, что, если кто-то из гостей и подозревал, что со свадьбой спешат не просто так, талия невесты не подтверждала эти догадки.

К сожалению, или к счастью, их брак не продлился слишком долго. Как и все нарциссы, мать не могла долго держать маску доброжелательности – с отцом она стала собой примерно через полгода после свадьбы. На людях они были отличной парой, одной из тех, кому завидовали и приводили в пример своим половинкам женатые, а одинокие надеялись когда-нибудь построить такие же отношения. Но дома… Дома был кошмар. Помню, в возрасте примерно пяти лет во время очередного их скандала в номере санатория у моря, где мы отдыхали вчетвером, я забралась на подоконник окна на четвертом этаже и сказала, что прыгну вниз, если они не прекратят. Мать стала кричать – видишь, что ты делаешь с ребенком! Но не подошла и не сняла меня, не успокоила, поэтому я вздохнула, слезла и поняла, что попытка шантажа провалилась. Тогда же я уяснила, что успокаиваться в любой тревожной ситуации мне придется самой, и положиться в жизни можно только на себя. Я не знаю, как выглядят здоровые отношения изнутри. Когда я делаю покупки в ближайшем гипермаркете по выходным, вижу пары в одинаковых помятых спортивных костюмах, заспанные и непричесанные, с тележками, полными покупок – бытовой химии, продуктов, и представляю, как они готовят из купленного ужин под уютный фильм, запивая вином, или вместе смотрят добрые фильмы по вечерам, но в воображении против воли все равно возникают не картины счастливой совместной жизни, а ощущение одиночества вдвоем, скандалов, холодного молчания и игнорирования друг друга.

Пока мой максимум – это отношения с женатым коллегой, Степаном, длящиеся около года. У нашей связи нет будущего, но видимо, даже я не могу прожить без небольшой дозы человеческого тепла и внимания.

***

Просыпаюсь довольно рано, но отец уже ушел на работу. За все тридцать пять лет, что он трудится в районной больнице терапевтом, думаю, он ни разу не опоздал. Ищу кофе, этот ежедневный ритуал просто необходим мне перед посещением отделения полиции и встречей со следователем по делу моей сестры. К своему большому разочарованию не нахожу даже растворимый, не говоря о зерновом, на кухне только травяные чаи и лекарственные сборы всех видов.

Прямо в пижаме выхожу во двор, по привычке ожидаю увидеть у подъезда соседок, но вспоминаю – почти всех давно похоронили, кроме той, со второго этажа, она и сейчас ведет наблюдение из-за грязных стекол. А немногочисленные новые жильцы больше не выходят посидеть в хорошую погоду и обменяться новостями. Только соседка из второго подъезда, тетя Лена, в цветастом халате и резиновых тапочках, поливает цветы из жестяной лейки и приветственно машет мне через палисадник. У тети Люды непростая судьба – двое детей от разных мужей, первого она родила очень рано, еще только-только закончив последний класс. Старшего, Колю, посадили по народной статье, был пойман с поличным, когда делал закладку в подъезде девятиэтажки на окраине города. Младший, Сережа, симпатичный парень двадцати шести лет, живет с ней, перебивается случайными шабашками и проигрывает те небольшие деньги, что удается раздобыть, делая ставки в букмекерской конторе онлайн. Но тетя Лена не унывает – мне удивительно, что даже сейчас в своем выцветшем халате в крупных цветах она лучится приветливой добротой и рада меня видеть, как будто я ей родная. Машу в ответ и вежливо, смущенно улыбаюсь.

– Ева! Приехала наконец! Жаль, что по такому поводу.

– Доброе утро, – отвечаю я, опуская глаза. – Как у вас дела? Как дети?

– Да потихоньку, Сережка мой вон на работу устроился, ночной сторож в школе, – с гордостью говорит тетя Лена.

– А Коле сколько еще? – чтобы поддержать разговор, интересуюсь я.

– Подали на УДО, может, следующий Новый год отметим всей семьей, – как всегда не теряя оптимизма, отвечает она.

Когда мои бабушка с дедушкой, молодые и полные надежд построить коммунизм на всей земле, заехали в только что построенный двухэтажный дом на шестнадцать квартир, одновременно с другими молодыми семьями, это был процветающий и быстро застраивающийся микрорайон. Жильцы этих улиц первыми в городе ощутили такие прелести цивилизации, как газовое отопление и теплое водоснабжение. Это были уже не бараки первых послевоенных лет, а настоящие квартиры с ванной, детской и общим залом-гостиной, в которой вечером собиралась вся семья перед черно-белым телевизором, чтобы посмотреть вечерние новости. Наверно, поэтому мой отец до сих пор не пропускает девятичасовой выпуск – он человек привычки. Сейчас окна этих домов грязные, а за пыльными занавесками на подоконниках расставлены чахлые цветы, жизнь в которых поддерживают такие же чахлые старики, доживающие здесь свою одинокую жизнь. За исключением тети Люды, жизнерадостность тут не в почете. В этом районе теперь всегда тихо, ни детских шумных игр, ни соседских посиделок у подъезда.

***

Отделение полиции там же, где и было до переименования, единственное, что изменилось – две буквы слова на табличке. Казенное учреждение с двумя елками по бокам от крыльца почти не выделяется на фоне общего пейзажа провинциального городка. Раньше я никогда не была внутри, и теперь почему-то чувствую себя преступницей, переступая порог.

Слишком сильно пахнущая духами и чересчур ярко накрашенная сотрудница в кабинке у входа больше показывает, чем объясняет мне, как найти кабинет следователя, которого направили сюда работать над делом моей сестры.

Когда я толкаю крашеную бежевой краской скрипучую деревянную дверь, мне навстречу из-за стола с доисторическим компьютером поднимается тот последний человек, кого я ожидала здесь увидеть.

– Ты? Что ты здесь делаешь? – не успев справиться с внезапным волнением, спрашиваю я.

– Хотел представиться лично, – улыбается он. – Вижу, ты удивлена. Я должен был позвонить и предупредить, прости. Меня назначили заниматься делом твоей сестры.

Артем – мой первый парень, школьная подростковая любовь. Несмотря на то, что передо мной сидит взрослый мужчина, на секунду за этими чертами мне видится мальчик шестнадцати лет, который проходил полгорода ночью пешком от своего дома в отдаленный район, чтобы оставить цветы, которые утром я находила на подоконнике. Вспоминается и крошечная уютная квартирка его родителей, его мама, которая всегда любила меня и передавала мне самое вкусное домашнее печенье каждый раз, когда мы шли на свидание в единственный в нашем городе старый советский кинотеатр со старыми неудобными креслами.

– Нет, ничего страшного. Просто не ожидала встретить тебя здесь, да еще и по такому поводу. Наверно, ты и сам понимаешь, я шокирована произошедшим. Приехала сразу, как смогла, – пытаясь скрыть смущение, я, как всегда в таких ситуациях, начинаю говорить много и быстро.

– Да, меня тоже направили сюда два дня назад, приехал вчера, вот выделили стол, – он обводит взглядом скромную обстановку кабинета. – Напарник на выезде, опять пьяная драка с поножовщиной в общаге. Не думал, что придется вернуться сюда по работе.

Он смотрит на меня, не скрывая любопытства. Наверно, я тоже сильно изменилась за те годы, что мы не виделись. Наконец, спохватившись, что не рассказал мне то, зачем я пришла сюда, он продолжает:

– Прежде, чем я расскажу то, зачем ты приехала, тебе лучше присесть, – Артем предлагает мне деревянный стул с потертой тканевой обивкой. – Как ты знаешь, в этом году очень жаркое лето, и пруд, да, тот самый, у выезда с южной стороны, ты, конечно, помнишь его… В общем, именно там мы ее и нашли. Олю. Точнее, то, что от нее осталось. Тело мы опознали по слепкам зубов, но придется сдать тест ДНК, хотя это уже формальность.