Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 26)
– Мог бы и улыбнуться, – проворчала она для порядка, продолжая щелкать.
Он никогда не умел улыбаться по заказу. У него не получалось с легкостью засмеяться, как она. Он выдал свою обычную ухмылку, с сомкнутыми губами – мимика сердитого ворчуна. Она ее как будто удовлетворила. Действительно ли? Он спросил себя, в каком настроении она сегодня уедет. Не прячется ли за ее всегдашним хорошим настроением горечь? Прощает ли она ему его упрямство и отсутствие гибкости? Жесткое отношение к Педро? И понимает ли она его в глубине души? Сара вроде бы не обижалась. Только что в автомобиле она даже продиктовала ему свой номер телефона, чтобы он зарегистрировал ее на рейс. При этом она предупредила, что ему не стоит рассчитывать на такие же пламенные беседы, как с Леонор. Это замечание его позабавило. Сохранение связи с ней придавало ему некоторой уверенности. Когда-нибудь она сможет вернуть ему сборник стихов Фернандо Пессоа. Поделиться мнением о его следующем романе. И заодно рассказать, что у нее нового. Впрочем, он спрашивал себя и о том, не возобновит ли Сара по возвращении во Францию общение с его матерью, приедет ли снова на ферму в Ля-Торш. Или решит прекратить бесплодные попытки подтолкнуть их к примирению. Он подумал о матери. О тех потрясениях, которые принесла ей вся эта история. О воспоминаниях, которые неминуемо всплывут на поверхность. И по странному совпадению мама прямо сейчас позвонила ему. Как если бы была наделена антеннами, способными улавливать его мысли.
–
– Сара все еще с тобой?
– Скоро едет в аэропорт.
– Бедняжка… Ей не удалось убедить тебя полететь с ней.
– Бедняжка? Похоже, ты уже выбрала, на чью сторону стать.
Сара нахмурилась и села на стул напротив него. Нацелила на него испытующий взгляд, который Томаш решил проигнорировать, и стал слушать мать. Сколько лет Аделина не заговаривала с ним о Педро? Ее дружелюбные интонации резали ему ухо, как и манера осторожно, чтобы пощадить его, формулировать свои реплики. Томашу захотелось прервать ее, запротестовать, закричать. Но он не мог выдавить ни звука. И мучительно впитывал все сказанное: посещение больницы, жалость матери к человеку, который сломал ей жизнь, ее желание восстановить отношения и помочь ему.
– Мне кажется, я оставила прошлое в прошлом, – позволила себе заявить Аделина, чем его добила.
– Ты не могла этого сделать! – После молчания он неожиданно снова обрел голос. –
Когда он отключился, комнату накрыла тяжелая тишина. В него впилась пара глаз, и их взгляд тоже был тяжелым.
– Не сердись на маму… Она наверняка сочла важным познакомить их друг с другом. Пока не будет слишком поздно…
– Ненавижу, когда злоупотребляют слабостью Тиагу. Блин! Только не он, – простонал Томаш.
– Не смешивай все в одну кучу.
– Послушать тебя, так главная сволочь в этой истории – я.
– Я никогда такого не говорила. Я, наоборот, думаю, что тут вообще нет ни одной сволочи… Только отец, мужчина – да, крайне неловкий, который не сумел справиться со стрессом, поддался эмоциям в ключевой момент своей жизни. Человек, который принял неправильное решение и больше двадцати лет копил сожаления, не зная, как искупить свои ошибки.
– Не вмешивайся в это, больше ни о чем тебя не прошу, – вздохнул он. – Тебя с нами не было, когда Аделине пришлось самой со всем справляться. Ты не слышала, как она плачет.
– Это правда.
– Послушай, мы недавно говорили о сомнениях… Так вот, я сомневаюсь по множеству поводов… но есть одна вещь, в которую я твердо верю: мой отец – чертов ублюдок!
Сара протянула руку и положила ему на колено.
– Перезвони матери, Томаш, – умоляющим голосом сказала она. – Перезвони ей и извинись.
Он резко вскочил, обрывая разговор. Оскорбленное выражение ее лица не остановило его, напротив.
– Я не намерен получать от тебя приказы! По-твоему, ты еще недостаточно накуролесила, отравив мне жизнь?
Именно в этот момент раздался гудок автомобиля, и Сара вопросительно посмотрела на Томаша. Чтобы догадаться, о чем она думает, слова не требовались. Да, она все правильно поняла. Да, он ни о чем не сожалеет. Да, он ее выпроваживает. Она нахмурилась, и в уголках ее глаз заблестели слезы. Он подхватил чемодан и покатил к выходу.
– Держи, я заказала тебе дубликат ключей. – Она положила связку в карман его футболки, когда они вышли на лестничную площадку. – Я уверена, что Педро хотел бы, чтобы я это сделала.
– Нет… они мне не нужны.
– Ладно, выбрось их! Хочешь ты или не хочешь, но рано или поздно этот дом будет принадлежать тебе. Как можно позже, надеюсь.
Она скрипнула зубами и запахнула кардиган на груди, закуталась в него, как если бы неожиданно почувствовала сквозняк. Или дыхание горечи, столь непривычной для нее. Томаш собрался ответить, но его остановил звук открываемого замка, донесшийся от двери напротив. Он напрягся – «только этого ему еще не хватало». Экзальтированной соседки, которая бросилась ему на шею и приклеилась к его губам, как политое сиропом мягкое мороженое. Он предпочел закрыть глаза. Слишком много противоречивых знаков одновременно. И боязнь встретиться глазами с Сарой. Расшифровать новые, еще сильнее бередящие душу сигналы. Услышав быстрый стук каблуков на последних ступеньках, он разжал объятия.
– Сара, – крикнул он, наклонившись над перилами.
Она остановилась и после молчания, которое показалось ему вечностью, подняла к нему голову:
– Я знаю еще одного человека, который никогда не заканчивает фразы…
Томаш как будто удивился.
– Ты даже не представляешь, насколько похож на него.
Ее голос отразился эхом в лестничной клетке. И отозвался в нем, расцарапав все внутри, как если бы он проглотил лезвие бритвы. Некоторые слова способны вызывать именно такой эффект, уж писатель-то точно это знает.
Часть третья
Он вспомнил, что у индейцев карибу имеется обширный словарь для описания снега. Целых пятьдесят два слова, если он правильно помнил. Полезно было бы иметь столько же для описания любви.
С каждым днем Педро все яснее понимал, насколько сложна и загадочна работа мозга. Похоже, в неврологическом отделении его случай стал учебным. Во время большого обхода профессора Дагена ему пришлось выполнить для студентов серию упражнений. Предварительно доктор Алесси спросила его согласия; он не возражал, гордясь тем, что может принести пользу будущим неврологам. Задание было простым: сначала прочесть вслух слова песенки «При лунном свете», потом спеть ее, не заглядывая в листок с текстом. Когда он читал, слова были рублеными, разбитыми на части, а с мелодией они текли плавно. Этот переход потряс аудиторию. А заодно и его самого. Профессор отдельно остановился на достоинствах методики музыкальной и ритмотерапии, описал автоматические реакции мозга, которые легче воспроизводятся посредством определенных нейронных цепей. Его объяснения захватили Педро так же, как учеников в белых халатах. Несмотря на низкий образовательный уровень, он все понял, что его очень удивило. Эта французская песенка вызвала у него ностальгические чувства. Он выучил ее, когда родился Томаш, и любил петь, укладывая сына спать; с ее помощью он заодно избавлялся от акцента. Тогда звуки «р» еще вибрировали у него в горле. Кстати, пациент воспользовался присутствием профессора, чтобы спросить, почему после инсульта голос и манера речи так странно изменились. «На французский лад». Это был сложный вопрос, но ему все же удалось его сформулировать. Профессор заинтересовался, открыл свой учебник анатомии и положил на койку больного. Студенты наклонились и принялись записывать то, что преподаватель говорил о различиях между правым и левым полушариями. По его словам, за родную речь отвечает главным образом левое полушарие, где и находится поврежденный участок мозга Педро. Отсюда и его трудности с поиском некоторых португальских слов, и утрата акцента. Напротив, знание других языков, освоенных в более взрослом возрасте, – французского в случае Педро, – накапливается в правом полушарии. Этим объясняется бóльшая легкость, с какой он стал изъясняться по-французски. Профессор также добавил, что все эти открытия были сделаны благодаря таким пациентам, как Педро, билингвам с афазией. И последний показался себе весьма важной персоной. А заодно вздохнул с облегчением. Ему, конечно, понадобилось услышать на свежую голову и без толпы студентов повторное объяснение от доктора Алесси, но зато теперь у него появилось доказательство того, что он не сходит с ума и не утрачивает свои корни. Просто его мозг зарубцовывается. Этот вывод придал ему сил, и, стоило публике в белых халатах уйти, он ощутил срочную потребность проверить левое полушарие. Протестировать свой португальский.
Педро схватил телефон и позвонил другу Карлушу. Если слова «