Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 27)

Через несколько часов пришла Аделина и, к сожалению, сообщила прямо противоположные сведения.

– Я была на приеме у ревматолога, и подумала, что могу заглянуть в твое отделение.

По выражению ее лица Педро догадался, что у нее не все гладко.

– Про… блем?

– Мягко сказано… Полиартрит грызет меня уже десяток лет, – ответила она с печальной гримасой.

– Мне… оч… жаль.

– Мне тоже. Даже не представляешь насколько… Пришлось приспосабливать свою работу к болезни. Хорошо, что есть Тиагу, он мне помогает. Впрочем, раз уж я его упомянула, нужно тебе кое-что сообщить.

Педро указал на стул напротив.

– Он не сможет приходить к тебе. – Голос Аделины сел от волнения.

– По… чему? Не хочет?

– Наоборот, все время требует тебя.

У Педро расширились глаза.

– Я убрала с фермы телевизор, потому что он только и делал, что часами сидел перед ним. Так что, сам понимаешь… визит в больницу – для Тиагу праздник.

Они обменялись понимающей улыбкой.

– По… жа… лу… ста… не… за… пр… щай.

– Дело не в телевизоре, а в Томаше.

– То… маш?

– Он пришел в дикую ярость, узнав, что брат приходил к тебе. Счел, что им манипулируют… – Аделина вздохнула и потерла веки. – Должна признать, что в этом вопросе Томаш не так уж не прав. Трудно узнать, что думает Тиагу. Что для него хорошо и что плохо… Эти вопросы терзают меня с самого раннего его детства.

Педро наклонился и взял ее руки в свои, не позволяя себе сжать ее в объятиях. Взволнованный тем, как она огорчена, хотя огорчаться должен был он. В этот момент он почувствовал себя невероятно виноватым из-за того, что бросил ее, вынудив одну поднимать двух сыновей. При таких проблемах. Он заглянул в глаза бывшей жене.

– Не… беспо… койся. Я… сам… при… еду. О… бе… щаю.

Педро надеялся, что за словами – рваными, с трудом произносимыми – она сможет расслышать другое. Сожаления, извинения, благодарность. За то, что она так прекрасно воспитала их детей. Была любящей, заботливой матерью. И такой умной.

– Я думаю, что так будет лучше… Для Томаша, для Тиагу. Ферма моих родителей сильно изменилась, сам увидишь.

Он улыбнулся ей.

– Мы тебя ждем.

– Как только… смогу.

– Когда тебя выписывают?

Он пожал плечами, жалея, что не может ей ответить.

– Хочешь, я спрошу у медсестры?

– Нет… Сара… скоро… прие… дет.

– Она удивительная, эта Сара.

Педро вопросительно посмотрел на нее, а она уже встала, собравшись уходить.

– Ты как будто совсем потерянный без нее, – уточнила она.

– Она как… моя дочка…

– Я так и поняла… Сколько я тебя знаю, ты всегда нуждался в том, чтобы тобой руководила женщина. Такой уж ты, и тебя не изменишь.

С этими словами Аделина повернулась к нему спиной и помахала рукой, прощаясь, как если бы хотела сказать: «Поразмышляй и об этом». Мог ли он не согласиться с ней? На каждом этапе его жизни рядом с ним присутствовала женщина. Мать, жены, падчерица… Были ли это отзвуки его детства? Сила и ум матери, которые он стремился обрести вновь? Он вспомнил, какую важнейшую роль Аделина сыграла вскоре после его приезда во Францию. Она не только помогла ему овладеть языком и включиться в новую жизнь, но и способствовала тому, чтобы он почувствовал себя на своем месте и не страдал от тоски по родине. Разве не благодаря ей он поверил в себя и в свои мечты и нашел силы осуществить их? Когда его семья разлетелась на куски, а он достиг дна, Педро решил, что только другая женщина способна вытащить его на поверхность. Такая сильная женщина, как Вероника. Он быстро понял свою ошибку, но было уже поздно – в его жизнь вошла девятилетняя девчушка. Он не мог уйти и повторить то бедствие, которое учинил с сыновьями. Его и так грызло чувство вины. Эта малышка заняла все место в его жизни, заполнила огромную пустоту и подарила ему причину, по которой он был готов вставать по утрам. И эта причина по сей день никуда не делась.

– Это я, я вернулась! – раздалось с порога палаты.

Он воспринял этот возглас как знак освобождения. По ее усталому лицу, наполовину улыбающемуся, наполовину огорченному, и по чемодану в ее руке, Педро догадался, что она явилась прямо из аэропорта.

– Ты… встре… тила… A… де… лину.

– Да, только что, в коридоре. Она сказала, что ты ждешь меня, чтобы уйти из больницы. Это правда?

Он обнял ее и похлопал по спине, как всегда это делал. По любому поводу. Чтобы поздороваться, попрощаться или когда не знал, что ответить. Неважно. Сара вернулась. Разве не это главное?

Прильнув щекой к окну, Сара смотрела, как лиссабонские крыши исчезают из виду под густым слоем облаков. Тонут в сероватом ватном тумане, соответствующем ее состоянию духа. Разве могла она предвидеть неожиданное озлобление Томаша? Молнию упреков, ярко вспыхнувшую в спокойном небе и продолжающую атаковать ее мысли. Огненный шар, образовавшийся в животе, выжигал Сару изнутри. И как забыть его взгляд? Ненавидящий, страдающий и так несправедливо упрекающий. Расстаться и уехать на этой ноте – какое разочарование! Какой провал! Человек, способный на подобные метаморфозы, не заслуживает ни малейшего интереса. Сара пыталась убедить себя в этом, а заодно и сдержать слезы. Разве она не должна испытать облегчение, покинув его? Сбежав от него? Как она теперь понимала, самой большой ее ошибкой было оставить ему свой номер телефона. То есть дать возможность еще раз облаять ее. Будет ли он упорствовать? В этом она сомневалась. Между ними опять воцарится молчание. Их жизни продолжат идти параллельными курсами. Дом в Рапозейре разрушится. Совсем как их чувства.

Туманная равнина под самолетом уступила место ослепительной лазури, и к Саре вернулась капелька надежды. Она прилетит во Францию, у нее появятся другие заботы, и она бросит пережевывать эту историю. Погрузится в работу и будет отдавать все свободное время заботам о восстановлении Педро. Разве не этим она собиралась заняться по приезде? Прийти к нему в палату. Обнять его, чтобы стереть все оскорбления, звучавшие у нее в голове. Вычеркнуть этого психа из своей жизни… Сосредоточиться на его неловком отце, лишенном слов. На якобы козле. А на самом деле любящем и доброжелательном человеке.

– Вот, я привезла тебе маленький подарок из Рапозейры. – Она положила на ночной столик фарфорового ангелочка.

Маленький мальчик сидел, уткнувшись подбородком в скрещенные руки. Улыбался. Как положено ангелочку, он был пухленьким. Аккуратно причесанным. С отбитым кончиком левого крылышка. Прямо как поврежденная часть мозга Педро, подумала Сара.

– Спа… сибо, – пробормотал явно удивленный Педро.

– Похоже, его обязанность – защищать тебя.

– Кто… тебе… ска… зал? Томаш?

– Да, он рассказал, откуда взялся ангелочек. Подарок по случаю твоего рождения.

Педро кивнул и взял фигурку, чтобы внимательно рассмотреть ее со всех сторон. В его взгляде Сара заметила ностальгию. Как если бы в его голове прокручивался немой фильм, который мог видеть только он сам и никто другой.

– Только не подумай, что ты ангел, – улыбнулась она.

Он выгнул бровь.

– Это не мои слова, а Томаша.

Такой себе способ открыть ему правду, не драматизируя. Поговорить обо всех тех вещах, которые ее впечатлили в доме. О самых странных и самых уродливых. И о сокровищах. Например, об альбоме, который она поспешила достать из чемодана.

– Пока не смотри, лучше немного подожди, – предупредила она, прежде чем отдать ему альбом. – В твоем состоянии сильные эмоции не показаны.

Он пожал плечами, и этот жест ее успокоил, как и лукавое выражение лица, поэтому Сара смогла продолжить свой рассказ. О жизни в городке, о картах по вечерам, о велосипедной прогулке на пляж. О том, как Томаша обрадовало возвращение в места своего детства, о книге, которую он сейчас пишет. О восторге издательницы. О его отказе прямо сейчас приехать во Францию. Восстановить свои отношения с ним. На лице Педро проступило огорчение. Она предпочла умолчать о жестоких словах его сына. И не упомянула их последний спор.

– До… вольна? – спросил он, выслушав ее рассказ.

К большому ее облегчению, это был единственный вопрос, который он задал, хотя она не до конца понимала, о чем он хочет услышать. О ее впечатлении от страны? О Рапозейре? О Томаше?

«Довольна и недовольна одновременно», могла бы она ответить. Ураган эмоций. Но вместо этого она кивнула и улыбнулась. Уверенная в этот миг, что самое большое ее удовольствие – доставить ему радость.

Из больницы Сара уходила в не столь грустном настроении. К Педро вернулась характерная для него живость. Блестящие глаза, более уверенная жестикуляция, более прямая осанка. Разве это не показатели выздоровления? Она задалась вопросом, не способствовал ли неожиданному улучшению визит Аделины и Тиагу. Да, они не решались снова прийти из-за реакции Томаша, но Сара похвалила себя за то, что Педро хотя бы раз порадовался, причем тогда, когда особенно в этом нуждался. И его грандиозный прогресс последних дней был следствием именно этого события.

Она катила чемодан по улице Сиам, приближаясь к своей квартире, и с улыбкой вспоминала голос отчима, который у него прорезался заново. Непривычный голос, более мягкий и лишенный акцента. Где он его раскопал? Может, это другой Педро? Не знакомый ей? Она представляла себе, как изумятся его португальские друзья, и особенно Карлуш, когда услышат, как он говорит. Появится ли у Карлуша на лице такое же раздражение, как когда он увидел ее через забор неделю назад? От этой мысли Сара хихикнула, однако ей тут же расхотелось смеяться, когда в телефоне высветилось сообщение.