Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 28)
«В прицеле Медный Лоб», написал Макс, сопроводив эти слова серией смайликов, изображающих разные инструменты: лопата, молоток, нож. Динамит?
«Где она? Уже у нас?»
«Нет, в «Океанополисе». В Полярном павильоне».
«Ну ты придурок…»
«Тащи сюда свою задницу! Джим долго ее трепа не вынесет».
Смайл с зеленой блюющей рожицей заставил ее ускорить шаг.
«Буду дома через две минуты».
«Две минуты лишние».
Странный приезд домой, странная синхронность, подумала Сара. Как ее мать узнала о том, что она вернулась? Случайно ли выбрала этот момент потому, что хотела попросить ее о какой-то услуге? Дело в том, что материнские визиты никогда не бывали бескорыстными, и Саре это было хорошо известно.
– И стоило ли ехать в отпуск, если ты выглядишь, как покойница?
Именно то вступление, какого ожидала Сара. Она выпустила из рук чемодан и поискала взглядом Макса и Джима. Они обменялись одинаковыми понимающими гримасами. Зеркальная реакция, знакомая всем давним друзьям. Или братьям, способным почувствовать одно и то же одновременно. И когда Медный Лоб начала свой монолог, они не отрывали друг от друга глаз. Под градом критики Сара представляла себе новую серию смайлов, которыми сейчас ее бомбардировали любимые бородачи. Клещи, пила, нож, граната… У Вероники была одна крайне неприятная манера: все ранящие слова она сопровождала ласковыми жестами. Гладила по макушке, ерошила дочери густые волосы, щипала за щеку, похлопывала по попе. Стремилась сгладить эффект от своих злых замечаний? Или это было проявлением извращенности?
Сара склонялась ко второму варианту. Ее тело реагировало помимо нее: гусиной кожей, комком в горле, напряженной спиной. Эту глухую боль хорошо различали оба ее соарендатора. Потому что с тех пор, как им было по десять лет, ничего не изменилось. Ядовитая власть Медного Лба настолько глубоко укоренилась в их мозгу, что никто из них ни разу не решился осадить Веронику. А она и не ожидала ответов на свои вопросы или, точнее, не допускала их. Зачем Сара уехала в столь неподходящее время? В страну, связанную с такими неприятными воспоминаниями? Девушка оставалась бесстрастной, даже когда мать громко выкрикнула, что отныне ее приоритет – здоровье Педро. Она разработала подробный план действий на время после его выхода из больницы. Приносить еду, нанять медсестер, помощниц по хозяйству и логопеда, подключить службу помощи по телефону, приготовить пособие по самостоятельному уходу за собой, установить опеку… Можно было подумать, что страна только что вступила в войну и Педро – главная мишень нападающих. Ее речь была безэмоциональной и методичной. И за всеми мерами, которые она собиралась принять, Сара ощущала снисходительность. А главное, мелочную попытку вернуть себе контроль. Макс и Джим упорно смотрели на нее, вздернув брови и ожидая реакции. Сара была мертвенно бледной. Совсем необязательно представлять себе зеленый смайлик, чтобы ощутить тошноту.
– В понедельник я встречусь с доктором Алесси, чтобы все это с ней обсудить, – ответила Сара с образцовым хладнокровием и без упоминания того, что невролог ее подруга.
– Прекрасно… Скажешь, в котором часу вы встречаетесь, я приду вместе с тобой.
Сара прикрыла глаза. Доверенное лицо Педро – это она. И так было всегда.
– Спасибо, что пришла, мама. Буду держать тебя в курсе. – Она поцеловала мать и проводила к выходу.
Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной и вздохнула. Мягкость как ответ на враждебность. После долгих лет тренировок Сара сделала ее своим оружием.
– Я почувствовал, что потянуло холодом. А ты? – спросил Макс своего приспешника.
– Ага… Сара, ты тоже почувствовала?
Она огорченно кивнула.
– А что, если приготовить наш знаменитый шоколадный мусс? – предложил Джим.
Тот самый, который они готовили на дни рождения. Или воскресными вечерами. Или в дождливые дни. Он был их лекарством от мрачного настроения. Их ритуалом. Сбросить напряжение, разбивая яйца и включив миксер. А затем начать сражение ложек в миске: кто первым ее опустошит.
Сара улыбнулась им. Эта улыбка означала «спасибо».
Писать новые фразы. Удалять. Сокращать. Изменять. Лучше узнавать своих персонажей. У Томаша это превратилось в навязчивую идею. У него не было такой настойчивой потребности с прошлой книгой. Это, пожалуй, хороший знак. Сюжет всплыл в одну из ночей и полностью подчинил себе автора. В каком закоулке мозга он его раскопал? Откликнулся ли на что-то из личной жизни? Писатель отказывался размышлять об этом, потому что боялся все разрушить. Слова Леонор, его издательницы: «Иногда полезно окончательно заблудиться, чтобы вернуться на правильную дорогу» – постоянно приходили ему на ум. Теперь он вышел на эту дорогу, и она ему нравилась. Хоть он и не знал, куда она его приведет, писатель чувствовал жгучее желание идти по ней, не сворачивая.
С самого раннего детства он любил играть со словами. И что бы там ни говорила Сара, ему никогда не составляло труда закончить фразу – в отличие от его отца. Если бы она тогда трусливо не сбежала по лестнице, то сама бы в этом убедилась. Соседка Ливия могла бы подтвердить. Она-то получила законченную фразу. Даже две! С подлежащим, сказуемым и обстоятельством образа действия. «Я думаю, мы на этом остановимся. Так будет лучше». Это были португальские слова, и беглянка не смогла бы их понять. Тем более что к этому моменту она уже была далеко. Возможно, в больничной палате, жалуясь на судьбу. На свою ли? Или на судьбу других?
Лежащая на столе связка ключей служила напоминанием и возвращала его к последнему спору. Почему он сразу не отдал ей ключи? Неужели она считает его достаточно продажным, чтобы принять какое бы то ни было наследство Педро? Ему ничего от него не надо. Даже после его смерти! И если последние дни в Рапозейре намекнули ей на нечто противоположное, Томашу оставалось только пожалеть об этом. Честно говоря, он сожалел обо всем, что было связано с пребыванием там. От А до Я! Когда такси увезло Сару, а соседка обиделась навсегда, он принялся бродить по квартире. Выбросил ключи в мусорное ведро. Сразу же вытащил их оттуда. Открыл бутылку пива. Выпил одним духом. Нашел на умывальнике в ванной щетку для волос, ту самую, которую он ей вернул. Может, она специально положила ее на то же место? Чтобы обеспечить предлог для новой встречи? Почему он улыбается, как дурак? Кажется, эта девушка никогда не оставит его в покое! Он положил щетку возле компьютера и сел за роман. При хаосе, царившем у него в голове, работа над книгой показалась ему хорошим способом вырваться из катастрофической реальности. Распахнуть окно в свой воображаемый бумажный мир.
Сцена разворачивалась в медицинском кабинете дома престарелых. В просторной комнате с выходом в парк и овальным столом для приема посетителей в центре. Врач, лысеющий мужчина, вызвал двух дочерей Марисы, чтобы поделиться своим беспокойством. Он пытался связаться с ними на протяжении нескольких недель. Здоровье их матери ухудшилось. По ночам – периоды спутанного сознания, днем – приступы возбуждения, затрудненная ходьба. Падения – правда, пока без последствий. Врач рассказывал об этом, а Томаш старался включить в текст равнодушную реакцию со стороны обеих женщин. Их отстраненность, молчание. И диаметрально противоположное поведение человека, сидящего напротив. Многословный и экспрессивный профессионал, опечаленный отсутствием у них эмпатии и постепенно понимающий, что ничего от них не добьется. Врач завершил свою пафосную речь, попросив их лишь об одном: купить матери кое-какие мелочи. Одежду и средства гигиены на последние оставшиеся ей месяцы.
В конце концов Томаш решил описывать происходящее как сторонний комментатор, в третьем лице. Так он сможет все оценить беспристрастно, уделить, когда захочет, больше внимания некоторым персонажам, забыв о них в других эпизодах. То есть превратиться в своего рода зрителя. В главе, которую он только что закончил, Томаш сфокусировался на дочках. На взглядах, которыми они обменивались. На начавших проявляться различиях между ними. Старшая оставалась несгибаемой. Младшая производила впечатление не настолько упертой.
Почему эта сцена приводила его в такое лихорадочное состояние? Руки Томаша на клавиатуре дрожали. Он потер виски, чтобы расслабить мышцы лица. Скверная привычка работать в темноте. Экран слепил глаза, и ему было трудно держать их открытыми. Но когда он опускал веки, становилось еще хуже. Облачка искр продолжали его преследовать. Интересно, который сейчас час? Четыре утра. Критическое время, где-то вычитал он. Температура тела опускается до самой низкой точки, и сон может навалиться в любую секунду. Несчастные случаи происходят чаще, чем в другое время. Томаш решил прилечь на диван и свернулся на нем клубочком. Та же поза, в которой Сара спала в первую ночь. С той лишь разницей, что ноги у него длиннее и касаются пола. Он произнес ее имя. Сара. Повторил несколько раз. С разными интонациями. Одним дыханием, оставляя губы приоткрытыми на последнем «а». «По-твоему, ты еще недостаточно отравила мне жизнь?» – бросил он ей немного раньше. Да, теперь в его жизни полный бардак!