Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 30)

– Так вот, нет, не знаю… Все эти годы я считала, что они хотя бы прочли твои письма. Я в это верила, и это меня обнадеживало.

Педро закусил губу.

– Даже если бы они были неспособны тебя простить, они, по крайней мере, знали бы, что ты чувствуешь свою вину и думаешь о них. Что ты их по-прежнему любишь.

Ее голос сел. Как и голос Педро.

– Я не смог.

– Почему?

– Случая… не было.

– Ты забыл о похоронах Эво! Все трое на них присутствовали.

– Полно народу… И Томаш… отказался подойти.

Сара вздохнула.

– А почта? Она пока еще существует!

У него был виноватый вид ребенка, пойманного на шалости, и он отвел глаза. Чайка, севшая на внешний подоконник, выглядела более уверенной в себе, чем он. Она-то могла в любой момент улететь.

– Надеюсь, ты хотя бы не выбросил эти письма?

Он помотал головой.

– Где они?

Педро заколебался. Как ей объяснить, что он всегда боялся неудобной правды, содержащейся в них? Невнятных сожалений, написанных к тому же чужой рукой. Гладких слов, не до конца принадлежащих ему.

– Под матрасом, – выдохнул он.

– Под матрасом в твоей спальне?

– Да…

Сара улыбнулась. Педро не понял, что тут смешного. В кино всегда выбирают такой тайник.

– Ты разрешишь мне доставить их адресатам?

– Я должен… это сделать сам, – ответил он, не отрывая глаз от чайки.

– Я тоже так думаю. Твои слова станут более весомыми…

Он вздрогнул.

– Тогда я рассчитываю на тебя. Это первое, что ты должен сделать, вернувшись домой.

Педро тоже был в этом убежден. Новый старт его жизни начнется именно с этого. Он молча кивал головой, а чайка открыла клюв, словно ожидая от него награду. Они пристально посмотрели друг на друга. Решимость вернулась к Педро. Теперь силы дуэлянтов примерно сравнялись. Потом птица уверилась в том, что ничего от него не получит, и тяжело взлетела.

Церемония шоколадного мусса сразу подняла ей настроение. Возвращение в детство, полное спонтанных и необдуманных поступков, стерло все заботы. Магическое действие шоколадного мусса включалось уже во время приготовления лакомства. Каждый из них выполнял свою постоянную функцию: педант Макс отделял белки от желтков, благодушный Джим плавил квадратики шоколада, Сара, воплощенная добросовестность, взбивала мусс миксером. Правда, обязательный этап «держать два часа в холодильнике» они, как правило, пропускали, потому что не могли удержаться, чтобы не попробовать восхитительную смесь. Битва ложек, запускаемых в салатник, обычно завершалась тем, что все трое лезли в него пальцами, собирая со дна остатки. И невинно улыбались, показывая друг другу испачканные коричневым зубы. А в конце вздыхали и валились на диван, откинув назад голову и сложив на животе руки.

Сара вспоминала их первый мусс. Этот эпизод окончательно скрепил их дружбу. Макс тогда праздновал свое десятилетие. Сара и Джим были единственными приглашенными, а кухня, где они трудились, превратилась в настоящую стройплощадку. Желтки упорно оставляли потеки в белках, и первые попытки взбить их в густую пену завершились фиаско. Но они не сдавались. После нескольких взрывов хохота и энного числа коробок яиц, а также благодаря небольшой помощи хозяйки дома, они наконец-то смогли попробовать свой десерт. Как забыть это наслаждение со вкусом запретного плода? Сара представила себе, как ужаснулась бы Вероника, если бы увидела дочку, по-свински набивающую рот сладким лакомством. Это было ее первое бегство от контроля. Первый вызов, брошенный матери. Наверняка это послужило спасительным толчком и побудило ее продолжать. Вскоре шоколадный мусс стал их общим лекарством от мрачного настроения. От неожиданных контрольных, противных преподов, ссор на переменах, стычек с родителями.

Но в лицейские годы пребывание в больнице и сложные отношения Сары с едой вынудили троицу друзей прервать свой ритуал. На них свалились слишком серьезные заботы, чтобы можно было исцелиться шоколадным муссом. Пришлось дожидаться хотя бы частичного возвращения беззаботности. Так и случилось, когда после школы они поступили учиться кто куда и вместе сняли квартиру. Но то было лишь подобие легкости, потому что Сара изменилась. Ее душевные шрамы никуда не делись. Ей приходилось мириться с чувством вины, сопровождающим каждое наслаждение едой. И вообще любое удовольствие, каким бы оно ни было. Как приглушить материнскую желчную критику, звучащую у нее в голове? Толстуха, пузатая, жирная. Поросенок. Единственный способ заставить ее замолчать – несколько дней подряд подвергать свое тело истязаниям. Голодать, увеличивать физическую нагрузку. Делать гимнастику. Упражнения для ягодиц, живота, бедер. Заново лепить фигуру преступной любительницы поесть. Сокращать перерывы во время работы. Пить кофе литрами, чтобы справиться с нагрузкой.

Именно такой режим Сара прописала себе после возвращения из Португалии. Макс и Джим привыкли к ее периодам повышенной активности и не удивлялись. Как и коллеги. В такие периоды Сара оставалась в собственном пузыре, максимально ограничивая общение со своей бригадой. Она скрывалась под маской доброжелательности и более или менее автоматически делала для пациентов все что необходимо. Без эмпатии, без увлечения. Как если бы при пустом желудке и сердце впадало в спячку. Едва закончив обход палат, Сара находила предлог, чтобы уединиться. Например, устраивала инвентаризацию шкафа с лекарствами или проверяла запасы наркотических препаратов. Просматривала лечебные протоколы. За каждой выполненной задачей немедленно следовала еще одна. Коллеги уважали ее потребность в изоляции, точно зная, что через несколько дней это закончится. Но вот недавно появившийся в отделении медбрат не проявил никакого понимания.

– Сегодня ты не в туфлях на платформе?

Она пожала плечами, поскольку ответить не могла, сосредоточившись на починке ксерокса.

– Я искал тебя на прошлой неделе…

– Я была в отпуске, – уклончиво ответила она и хлопнула ладонью по устройству, которое тут же заработало.

– Тогда понятно… Как насчет того, чтобы пойти выпить сегодня вечером?

Сара подхватила выплюнутую железным ящиком стопку листов, которые давно дожидались своей очереди.

– Извини, не могу.

– А завтра?

– Тоже нет… Не воспринимай это на свой счет, но я стараюсь не смешивать работу и личную жизнь.

Парень обогнул ксерокс, чтобы стать перед ней и поймать ее взгляд.

– А как быть, если проводишь жизнь на работе? Расскажи мне, как можно познакомиться с кем-то не в больнице!

Она дала ему понять, что он указал на действительно серьезную проблему.

– Должна признать, что это нелегко, если работаешь каждый второй уикенд. Нужно все время быть начеку… Если хочешь знать все, я уже нашла себе очень сексуального банкира, да и булочник из соседнего магазина тоже вполне ничего.

– Ха-ха-ха! Очень смешно.

– К сожалению, это по разным причинам продолжалось недолго, – абсолютно бесстрастно уточнила она. – С тех пор я покупаю хлеб в супермаркете и управляю счетом через интернет. И меня это устраивает.

– У тебя очень прагматичный подход к любви.

– Очень!

– И кто тебе еще остается? Мясник, бакалейщик? Бармен?

Она покачала головой:

– Бармена уже забрала подруга Мари.

– Придется признать очевидное: ты зашла в тупик.

Сара не стала рассказывать о своем последнем проявлении слабости. О больничном санитаре, гиганте с татуировкой по всему телу – буквально по всему! – с которым она закрутила во время вечеринки в отделении. С тем, кого потом регулярно встречала в коридорах больницы, и он раздевал ее взглядом, а она спрашивала себя, что скрывается за его кривой ухмылкой и сколько коктейлей «Смерть мухам» она должна была выпить, чтобы очутиться в его объятиях. Она упрекала себя и была приговорена к этим упрекам навсегда, пока будет оставаться в профессии, и потому не была готова повторить ошибку и ответить на заигрывания первого же мужчины в белом халате. Каким бы обаятельным и предприимчивым он ни был.

И к тому же прозорливым. Поскольку Сара действительно застряла в тупике и отдавала себе в этом отчет. Она не была способна поддерживать длительные отношения. Всегда с самого начала планировала разрыв. Постоянно сомневалась в себе. Была слишком романтичной. Мечтательной. Ранимой. Слишком нерешительной. Сложной. Требовательной. Или, наоборот, оказывалась не на высоте. Да, ее главной проблемой было отсутствие уверенности в себе, о чем свидетельствовали записи в ее школьных дневниках и в чем крылась причина ее провалов на личном фронте и неумения планировать будущее. В результате она чувствовала себя на своем законном месте, только когда выполняла обязанности медсестры. Уход за больными, перевязка ран придавали смысл ее жизни. Этим наверняка объяснялось, почему ей так комфортно у больничной постели Педро. В отличие от своей матери, она точно знала, что для него хорошо и что плохо.

После того как ее приняли в штат ревматологического отделения, Сара освоилась там и у нее прибавилось веры в себя. Она разделяла со своей бригадой мощные эмоциональные переживания – тяжелый диагноз, например, или смерть пациента, – и потому воспринимала коллег как членов большой семьи. Той, которой у нее никогда не было. В эту семью входила и Мари-Лу, с которой Сара познакомилась несколькими годами раньше в неврологии. Они еще больше сблизились, когда врач занялась Педро. Этим вечером обе женщины праздновали победу у стойки в «Смерти мухам».