Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 25)
Начиная с идиллического вечера, когда они вернулись в детство и опять стали беззаботными любителями приключений. Бегали по дюне, брызгались, дурачась, водой, пока прямо в одежде не свалились в море. Дрожали от холода, закутавшись в полотенца. Прибежали в хижину спасателей и устроили там пикник. Открывали друг другу обрывки своей жизни. Точнее, в основном говорила Сара, а о его жизни она узнала мало. Как он делит время между Францией и Португалией? Есть ли в его жизни женщина? Почему он приехал к ней в Рапозейру? Ей почудилось или он действительно несколько раз пытался ее поцеловать? Посреди волн, на верхушке дюны или позже, когда после прогулки они ставили на место велосипеды или когда он желал ей доброй ночи? На эту мысль наводило то, как он на нее смотрел, пожирая глазами, как нерешительно наклонял голову, как придвигался к ней, как приоткрывал губы. Но, возможно, ей просто этого хотелось. Из-за этих сомнений она даже едва не раплакалась. Из-за сомнений или из-за приближающегося возвращения во Францию?
В самолете ее одолеют смешанные чувства. Удовлетворение от новой встречи с ним. От нескольких дней, проведенных вместе, от возможности вспомнить прошлое и вставить несколько слов, главных слов, о Педро. От того, что ей удалось его взволновать. Расшевелить, вызвать замешательство. Жаль, что все это потускнело из-за необходимости так быстро расстаться. Еще ее мучило неприятное ощущение, что она его упустила. Упустила настоящего Томаша. Пора ей смириться: этот мужчина не из тех, кто последует за ней. Только он сам может сделать шаг к примирению. Вернуться к истокам. Она не должна признавать поражение. Нужно просто проявить терпение, как эти люди, которые без остановки названивали ему с самого отъезда.
– Ты не ответишь?
– Это Леонор, моя издательница… Перезвоню ей, когда приеду.
– Пять неотвеченных звонков. А вдруг там что-то важное?
Он пожал плечами:
– В моей работе не бывает ничего срочного. Все не так, как в больнице.
– У твоей профессии много преимуществ, я понимаю.
– Ты так считаешь?
– Ты можешь писать где угодно. И когда угодно. Ты не зависишь от расписания и от отпусков сотрудников. Ты можешь, не задумываясь, уехать на три дня в Алгарве. Или даже сесть на самолет, если тебе вдруг захочется.
Они обменялись короткими взглядами, полными скрытого смысла.
– Я понимаю, куда ты клонишь… но я не вернусь во Францию. В любом случае не сейчас.
Его телефон снова завибрировал, и он неожиданно ответил. За небрежным «
– Я с ней не сплю, – неожиданно объявил он с кривой улыбкой.
Сара расхохоталась:
– Тебе ни к чему оправдываться.
– Я видел твои косые взгляды.
– Нет, я просто удивилась, что ты можешь вызвать у кого-то столько энтузиазма.
– Спасибо.
– Ха-ха-ха… Не расстраивайся. Можно узнать, что так возбудило твою издательницу? Может, твой второй роман?
Томаш как будто смутился и взъерошил волосы.
– Всего лишь первая порция текста. Идея, которая появилась недавно, вечером… Леонор загорелась, но я ведь отправил ей всего две страницы…
– Тогда этот текст должен быть безумно хорошим! Блистательным.
– Чуть что, сразу громкие слова… Если ты однажды услышишь, как какой-нибудь писатель произносит такие эпитеты в адрес своей книги, можешь тут же бежать. Сомнение – двигатель творчества. И это вовсе не ложная скромность! Надо уметь критически относиться к своим текстам и прислушиваться к негативным отзывам, даже если они причиняют боль. Они-то и есть самые ценные.
– Эта теория, как мне кажется, оправдывается и в повседневной жизни.
Он повернул голову и вопросительно посмотрел на нее.
– Важно избавляться от изначальной уверенности в чем-то, – уточнила она. – Выслушивать разные советы, доверять им. И прощать…
– Еще чего!
– Но почему?
– Не пытайся меня запутать, во Францию я не вернусь, – вздохнул он и принял прежнюю позу, прижавшись виском к стеклу.
Сара испугалась, что он опять замкнется в молчании, и быстро сказала:
– Расскажи мне об этом начале романа…
– Не могу.
– Это секрет?
– Нет, но мне сложно говорить о том, что находится в процессе работы. Тем более что это всего лишь набросок. Леонор – единственный человек, от которого я ничего не скрываю.
– А что у нее есть такого, чего нет у других? Я хочу сказать, чем она заслужила такое доверие.
Похоже, вопрос позабавил Томаша.
– Что в ней есть? Нейтральное отношение, профессионализм, способность посмотреть на текст со стороны, чего не может быть у моих близких. А еще умение предвидеть. Когда я писал первый роман, она тут же поняла, в каком направлении я двигаюсь – и даже угадала развязку интриги раньше меня.
– Тебя это не раздражает?
– Нет… Меня больше нервирует, что она всегда права… Перед твоим приездом я начал совсем другую историю. Пробовал себя в новом жанре. В триллере. Очень черном. Очень жутком.
Сара вытаращила глаза.
– Леонор колебалась, стоит ли одобрять радикальную смену направления, но не мешала мне продолжать. Она сказала, что мне надо окончательно заблудиться, чтобы вернуться на правильную дорогу.
– То есть именно для этого она тебе и звонила? Чтобы сообщить, что ты вернулся на правильную дорогу?
– До некоторой степени… да. Она уже несколько дней пыталась со мной связаться, чтобы сообщить свое мнение.
– Ты отключил телефон?
– Не совсем. Похоже, этот чертов гаджет трепыхался на дне моей сумки.
Сара обдумала его последние слова.
– Скажи… Если в последнюю неделю ты разрабатывал другой сюжет, то когда успел написать новый текст? Я не видела, чтобы ты сидел за компьютером.
– Я написал его в час, когда приходят идеи… когда колокола обычно оставляют нас в покое… В разгар ночи.
От этих слов ее прошила дрожь. По непонятной ей самой причине. Возможно, из-за интонации. Загадочной и темной, из-за которой ее любопытство еще усилилось. Томаш наверняка это почувствовал, потому что положил ладонь ей на руку. Это был очень ласковый жест, и он удивил ее. Он мягко сжал пальцы и медленно скользнул вдоль ее плеча. Дорога была на этом отрезке прямой. К счастью. Четырехполосная дорога на окраине города Албуфейра. А если прямо сейчас развернуться? Продлить свое пребывание здесь? Может ли она позволить себе такую свободу? Мысли у Сары разбегались. Не только мысли мчались на огромной скорости, сердце тоже колотилось как бешеное. Она подумала о Педро, ждущем ее в своей больничной палате. О первопричине своего путешествия. О пресловутом тексте. Таком секретном. Может, он как-то связан с ее приездом? Вдруг там что-то автобиографическое? Описывал ли он свое детство? Свои обиды на Педро? Сара втайне надеялась, что она немного повлияла на возвращение писателя на правильную дорогу. Не была ли подтверждением его неожиданная нежность? Медленно поднимаясь вверх, его указательный палец остановился на ее щеке. В ямочке рядом с губами. И она поняла, что дальше он не продвинется. И что время признаний закончилось.
Сара стояла на балконе и ждала такси, чтобы ехать в аэропорт. Водопад золотистых волос, голубой платок с бахромой – местный сувенир – поверх цветастого платья, слишком большой кардиган, развевающийся на ветру, рельефные икры, разноцветные эспадрильи, с несколькими веревками, оторвавшимися от танкетки. Странная фигура, подумал Томаш, разглядывая ее с дивана в своей гостиной. Совсем не грациозная и нелепо одетая, но такая солнечная. Настолько отличающаяся от всех женщин, с которыми он имеет дело. Он попытался рассмотреть, что она положила в сетчатую сумку через плечо. Сборник Фернандо Пессоа, который он дал ей, единственный переведенный на французский, черенок лавра в пластиковой бутылке из сада Эво, фигурка из ее дома – борзая из неизвестного металла, – ярко-красное яблоко, слегка помятая почтовая открытка, тюбик крема для рук из розовых лепестков, зубная щетка. Куча всякой дребедени, сваленной кое-как, вполне в ее стиле. Он с удовольствием использовал бы это для какого-нибудь персонажа своего романа. Не обладала ли она всеми чертами возможной героини? Необычная, умная, притворно наивная, трогательная. Не стоит ли признаться в этом, пока он не отпустил ее? И пока не пройдет еще двадцать лет… Тут его вероятная героиня принялась снимать на телефон фото на память, как если бы не собиралась когда-либо сюда вернуться. Тахо вдали за церковной колокольней, площадь под балконом, соседкины горшки с цветами, на переднем плане – красивые перила из кованого железа. Потом фотограф повернулась лицом к комнате и навела телефон на него. Он ткнул пальцем себе в грудь, и, довольная произведенным эффектом, она кивнула. Значит, вернувшись домой, она сохранит именно такой его образ? Развалившийся в ленивой позе на диване. Волосы взъерошены. Лицо удивленное. Или что-то другое? Какая-то особая эмоция, которую он сам не в состоянии определить.