Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 21)

Аделина выгнула бровь и продолжала с немым вопросом смотреть на него. Зачем заставлять его сражаться со словами? Она догадывалась, что ответы будут слишком длинными и Педро не справится с ними, и тот был благодарен ей за понимание. Его взгляд был прикован к ее глазам, и он почувствовал, что настал момент возвращения в прошлое. Только с помощью взгляда, сделав его предельно говорящим, как он это всегда умел. До рождения Тиагу он мог с полным правом считать себя храбрым, амбициозным, лишенным сомнений в своем успехе. Даже узнав об отце, он не дрогнул. Его приводили в пример как человека, сумевшего интегрироваться в новое общество. Он в рекордно короткое время выучил французский, нашел работу, создал семью. Его называли хорошим человеком с правильными нравственными установками. Он, можно сказать, брал у жизни реванш за обиженного ребенка, каким был когда-то. Он гордился тем, как его воспринимали. Его не покидало ощущение, что он полностью контролирует свою жизнь. Что он счастлив. Прочным, незыблемым счастьем.

– У него с глазами в порядке? – спросил он жену, когда родился их второй сын.

– Почему ты спрашиваешь? Смотри, какой хорошенький.

– Да… конечно.

Но это было сильнее его. Беспокойство проникло в его душу, и он не мог его скрыть. А когда он взял сына на руки, тревога только усилилась.

– Посмотри, он какой-то вялый… Он здоров? Может, вызвать врача?

– Да прекрати ты! Он отлично себя чувствует!

С этого и начались ссоры. Еще до того, как они покинули роддом. Для Педро все развивалось слишком быстро: сообщение о синдроме Дауна у Тиагу, визиты к врачам – педиатрам, офтальмологам, кардиологам, кинезитерапевтам. Аделина храбро все принимала и удваивала нежность к новорожденному, тогда как Педро терялся и не знал, что думать. Боялся, что не сумеет любить его так, как она? Страшился, что придется рассказать о болезни сына друзьям? Не знал, сможет ли выдержать чужие любопытные взгляды? Стерпеть жалость окружающих? Кто в этом виноват? Должен ли он подать в суд на гинеколога за то, что тот заранее не распознал патологию? Все путалось у него в голове. Завязывалось в узел страха и печали, а Аделина злилась на его реакцию. Как ей удавалось оставаться несгибаемой? Так легко ко всему относиться? Педро не понял, зачем она связалась с ассоциацией семей, растящих таких же детей. Ему, наоборот, хотелось двигаться в противоположном направлении – спрятаться от всего мира. Что он, кстати, и сделал, с головой уйдя в работу. Момент был подходящим: он только что открыл собственную фирму и должен был завоевывать репутацию у клиентов. В один из дней он был так занят на более сложной, чем предполагалось, стройке, что забыл о запланированном приеме у педиатра. Причем не какого попало! Врач должен был подвести итоги первого года жизни Тиагу, и присутствие обоих родителей было желательным. Невнимательность Педро стала последней каплей, переполнившей чашу. В тот же вечер Аделина сорвалась:

– Теперь моя очередь подвести итог последнему году, прожитому с тобой, – крикнула она, вытаскивая его вещи из ящиков. – И мне на ум приходит одно – ты безнадежен.

– Что ты делаешь?

– Ты разве не видишь?

– Перестань, – умолял он, собирая с полу свою одежду.

– Я ненавижу тебя, ты не представляешь себе, как я тебя ненавижу!

– Успокойся!

– Нет, Педро, на этот раз я не успокоюсь… Это было бы слишком просто. Всякий раз, когда я в тебе нуждалась, ты блистал своим отсутствием… На самом деле ты нас не любишь, я это только сейчас поняла. На самом деле ты любишь только себя, Педро. Себя и свою фирмочку… Себя и свою жалкую репутацию… Так что уходи! Без тебя мы будем гораздо счастливее.

– Аделина…

– У тебя сутки, чтобы собрать вещи и покинуть дом!

Он тогда так и не закончил обращенную к ней фразу. И, вспоминая об этом, понимал, что это одно из его главных сожалений.

Аделина прищурилась, показывая, что собирается уйти, и Педро спросил себя, не читает ли она его как открытую книгу. Ему было что сказать. О боли, разделяющей людей. О словах, которые не удается произнести. О неловкой любви.

– Если тебе что-то надо, предупреди. Пока Сары нет, я могу, если надо, постирать твои вещи.

Педро растерялся от ее доброжелательности. Он чувствовал, что не заслуживает этого.

– Спа… ибо… что… при… шла… Спа… ибо.

– Я скоро опять приду.

– Пож… лус… та.

– Возможно, с Тиагу, – добавила она, следя за его реакцией.

Он улыбнулся и взял ее за руку:

– При… води… его.

– Он немного пугается больниц, но я попробую… А Томаша, напротив, уговорить будет труднее.

Педро выглядел огорченным.

– Са… ра.

– Да, она сейчас в Лиссабоне, я знаю, поехала, чтобы вправить ему мозги.

– Это… безу… мие.

– Не сомневаюсь в ее умении убеждать… Вот тебе доказательство: я здесь, стою перед тобой… Но что до Томаша, он очень зол. Он вырос с этой злостью, и она до некоторой степени закалила его.

Педро опустил голову:

– Я… знаю…

Как было не подумать о собственных горьких чувствах к своему отцу? Той обиде, которая сделала его более уязвимым, а позднее, возможно, и более напористым. О чувстве горечи, которого он хотел бы никогда не вызывать у своих детей. Он, конечно же, понимал Томаша. Даже считал, что тот прав. И, как только Аделина закрыла за собой дверь, телефон зазвонил. Наконец-то.

Сару разбудило стрекотание газонокосилки. Звук, который точно давно здесь не раздавался. Она заглянула в гостиную и удивилась распахнутым настежь дверям дома. Занавески плясали по обе стороны больших стеклянных створок, а сухие листья летели в комнату вместе с восхитительным запахом скошенной травы. Девушку ждал приятный сюрприз: на кухонном столе стоял дымящийся кофейник. Она налила себе большую чашку кофе и вышла с ней во двор. Соломенная шляпа. Белая майка. Выцветшие джинсы. Резиновые сапоги. Томаш толкал грохочущую машину и казался погруженным в свои мысли. Писателям такое свойственно, подумала Сара, наблюдая за ним с веранды и безуспешно пытаясь поймать его взгляд. Она терпеливо дождалась, пока квадрат газона не обретет свою изначальную свежесть, после чего приблизилась к садовнику.

– Ты ранняя пташка.

– Хочу уточнить, что церковный колокол призывал меня к порядку каждый час.

– Об этой подробности я забыла.

– Полное безумие! Почему за все время никому не пришло в голову выключать его на ночь?

Ворчливое настроение Томаша позабавило ее, и она последовала за ним в огород на операцию по расчистке.

– Я рада, что ты взял все на себя, меня привели в отчаяние запущенные грядки.

Он протянул ей пару перчаток и принялся срезать секатором колючие сорняки.

– И если бы дело было только в саде! Весь дом требует обновления. Сегодня утром я обсуждал это с соседом, он сказал, что надо срочно чинить крышу.

– Карлуш?

– Ты его знаешь?

– Думаю, он принял меня за туристку, – скорчила гримаску Сара.

– До некоторой степени так оно и есть, разве нет?

Сара начала привыкать к его постоянным уколам и провокациям. С другой стороны, она тоже не слишком его щадила. Но с того момента, как они начали помогать друг другу, приводя в порядок дом и сад, их отношения упростились. Каждый выбирал себе работу исходя из своего настроения и физической формы на данный момент. Время от времени они даже занимались чем-то вместе. Нужно было столько всего сделать! Выполоть сорняки, вспахать землю, подстричь кусты и деревья, подмести, убрать мусор, поднять часть мебели на чердак, сложить сокровища Эво в коробки, обсудить, что можно выбросить, отнести ненужное на площадку для сбора мусора. Вначале Сара не понимала, почему Томаш с таким энтузиазмом занимается домом Педро. Но очень скоро сообразила, что в его восприятии это по-прежнему жилище Эво. Он часто возвращался мыслями к моментам, проведенным здесь с бабушкой, когда он был ребенком и особенно в школьные годы, когда он уехал из Бретани и записался во французский лицей в Лиссабоне. Это последовало за их последним совместно проведенным летом, тем самым, когда случился скандал. И Саре было любопытно узнать, как он, подросток, справился с испытанием.

– Я обожал приезжать сюда на выходные, – поделился он, разбирая вместе с ней вещи в спальне Эво, где теперь спала Сара. – Конечно, друзьям я говорил нечто прямо противоположное. Кто бы в таком возрасте надумал хвалиться тем, что предпочитает деревню большому городу? Я в те времена был довольно вредным и не очень покладистым, но, когда приезжал в Алгарве, становился образцовым внуком, который по утрам собирает в курятнике яйца. А также чинит все что надо, рубит дрова и вообще всячески помогает бабушке.

– Забавно… потому что сегодня у меня сложилось такое же впечатление. Стоило тебе сюда приехать, и ты стал самим собой.

– С чего ты взяла?

– Не знаю… По-моему, ты сделался менее напряженным. Более искренним.

– Искренним? Я всегда таким был… Это ты теперь меньше занудствуешь. Хотя бы перестала доставать меня с отцом.

Сара пожала плечами и протянула ему на ладони фарфорового ангелочка.

– Куда его?

Томаш помрачнел.

– Эво его подарили по случаю рождения Педро, так что сама угадай, что я тебе отвечу. – Он ткнул пальцем в сторону мусорного бака.

Сара сжала пальцы, пряча безделушку, и пристально посмотрела на него.

– Ладно, оставлю себе… Для личной коллекции.

Томаш отвернулся от нее и заявил, что на сегодня они сделали достаточно. Его неожиданная холодность удивила Сару, и она напомнила себе, что не надо было так спешить. Может, в действительности он не так уж и расслабился.