Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 23)

– Помнишь тот вечер, когда мы с тобой вдвоем пришли точно на это место?

– Как я могла его забыть?

Томаш ненадолго задумался. В его памяти эта дюна навсегда осталась связана с тем днем. Он не мог отпустить Сару, не разделив с ней в последний раз ту же ностальгию.

– Ты тогда сказала, что этот пейзаж напоминает тебе Бретань.

– Так и есть… Можно подумать, что находишься в Финистере. Бухта Усопших, со скалами мыса Ра слева. Серферы, их минивэны на парковке, раскиданные по пляжу стоянки…

– Я пытаюсь вспомнить, что еще ты мне рассказывала, – продолжал Томаш.

– Наверное, это было не очень интересно, – засмеялась она. – Вряд ли писателю удалось бы отыскать в моих словах свежую идею для книги.

– Что ты, ты ошибаешься… В тот день ты очень злилась на мать. Ненавидела ее… Стыдилась.

– Я была неправа?

Томаш скривился:

– Ты говорила, что из-за нее мы никогда больше не увидимся.

– Я была не так уж далека от истины. Нам понадобилось двадцать лет, чтобы снова встретиться… Но, должна уточнить, я ее не ненавидела. Наши отношения всегда были гораздо более сложными.

Наверняка более сложными, чем мои с отцом, подумал Томаш. Потому что он, со своей стороны, навсегда отнес папашу к категории «старый козел». Видимо, отношения между дочерью и матерью не были такими уж черно-белыми? Он обратился мыслями к сюжету новой книги. О Марисе и ее дочерях. Между ними должно было быть что-то помимо ненависти в чистом виде: чувство вины, жалость, равнодушие, самозащита. Сара была права. Сама того не подозревая, она только что подсказала ему, в каком направлении должна развиваться интрига будущего романа.

– Я сказала что-то не то? – забеспокоилась Сара, заметив, что он долго вглядывается в нее.

– Нет, все в порядке, уверяю тебя.

То же впечатление создалось у Томаша, когда он увидел ее под окнами своей квартиры. Если забыть о ее любви читать нотации, чего раньше за ней не водилось, и более пышной груди, то за вычетом нескольких прыщиков и брекета Сара Виаль за двадцать лет ничуть не изменилась. Ему стало интересно, есть ли у нее кто-то. А может, и не один. Никто из них эту тему не затрагивал.

– Расскажи о себе… О том, кем ты стала.

– Это невозможно. Я буду вынуждена упоминать Педро.

– Он занимает такое большое место в твоей жизни?

– Да, – ответила она не задумываясь.

– Ничего страшного. Он меня не интересует.

– Ты сказал то же самое, слово в слово, в тот раз, когда разозлился.

– Я помню… но я делаю успехи.

Сара улыбнулась ему и немного подождала, устремив взгляд на синий простор океана, после чего произнесла странную фразу:

– У меня есть подозрение, что мы с тобой передали друг другу эстафету… Тебя Педро растил до десяти лет, а меня, начиная с этого возраста.

– Не знаю, кто из нас оказался в выигрыше, – натянуто засмеялся он.

– Этот человек спас мое детство.

– И угробил мое.

– Я понимаю, что для меня он сыграл роль отца, которая предназначалась вам, Тиагу и тебе. Мне становится не по себе, когда я об этом думаю.

Томаш пожал плечами:

– Твоей вины тут нет. Дети просто принимают расставание взрослых, как и их новые отношения.

– И все же в тот день ты смог сказать «нет».

– Это насчет того, чтобы принять твою мать в качестве моей мачехи? Извини, конечно, но это было невозможно! К тому же я был не один, со мной был Тиагу. Я не мог не думать о нем.

Сара посерьезнела. Ветер разметал ее волосы в разные стороны.

– Сколько же я натерпелась от матери, знал бы ты…

– Могу себе представить… Иногда я об этом задумывался.

– Правда?

– Я спрашивал себя, как тебе живется с такой типичной злой мачехой.

– Насилие с ее стороны проявлялось гораздо более коварно. Вероника никогда не поднимала на меня руку… Она наносила удары своими репликами, взглядами, отсутствием внимания. Своей снисходительностью. Я росла, считая себя самой уродливой и жалкой девочкой на свете. Это, знаешь ли, накладывает свой отпечаток…

Вот почему эта девушка казалась ему такой необычной. Отсутствие уверенности в себе контрастировало с ее грубой, диковатой красотой. Как будто прячущейся. Она носила одежду слишком большого размера, слишком просторную и неспособную подчеркнуть женскую красоту. Но с ней это не срабатывало. Томаш потянулся к ее ладони и накрыл ее. От контакта по всему его телу словно пробежала электрическая искра.

– Педро забирал меня с занятий в кружках, – продолжала она. – Он водил меня в кино, проверял у меня уроки. Играл со мной в суэку…

Томаш удивился.

– Ну ты даешь! Значит, ты знаешь правила? Зачем же ты уверяла меня в обратном?

– Ради удовольствия послушать твои объяснения… И потом, мы играли один на один, так что это было не совсем то. Педро научил меня куче вещей: играть в теннис, стоять на доске для серфинга, болеть за футбольную команду… Да, действительно, он говорил мало, но я ни разу не слышала, чтобы он о ком-то говорил плохо. У него всегда было ровное настроение. Он обладал чем-то вроде спокойной силы, которая поддерживала у меня желание возвращаться вечером домой. В отличие от моей матери…

В эту минуту Томаш осознал, что позволил ей говорить о Педро и при этом не злится. Слушал ее рассказ о каком-то другом человеке, которого он не знал. Она, конечно, рисовала идеализированный портрет, чтобы он почувствовал себя виноватым. Чтобы убедить его простить отца. Но с ним этот номер не пройдет. Он уже собрался ответить ей, но спохватился. Сара казалась такой искренней, так верила в свою картинку идеального отчима, что он не рискнул ее прервать.

– Вероника по природе не злая, – добавила Сара. – Мне понадобились годы, чтобы это понять. Ей просто нечего предложить другим. Ни как матери, ни как спутнице жизни, ни как подруге… Для этого она слишком требовательна. И по отношению к самой себе тоже.

Томаш старался запомнить ее формулировки. Они были такими точными.

– Я пытаюсь понять, что Педро в ней нашел.

– Много времени спустя он мне признался… Он оставался с ней столько лет только ради меня.

– Ради тебя?

– Чтобы меня защитить.

Их окутала тишина. Нет, не тишина. Шорох волн. И шум ветра, бьющего по лицу.

После инсульта у Педро изменился характер. Он стал острее реагировать на все происходящее, терзаться по разным поводам и подолгу размышлять о своих ошибках. Возможно, его чрезмерная эмоциональность объяснялась тем, что он слишком долго оставался взаперти? Или изменения были связаны с нарушениями в мозге? Однако у этой новой повышенной чувствительности имелись не только отрицательные последствия; он заметил, что она способствует большей тонкости восприятия. Всматриваясь в окружающих, он, например, научился расшифровывать их настроение и характеры. Профессиональный энтузиазм Элизы, раздражение Вероники, спокойная сила Клементины, безмятежность Аделины. Их выражение лица и мимика говорили сами за себя. А еще интонации – теперь они давали ему дополнительную информацию. Ровные, сочувственные, враждебные. Или разочарованные, как у Сары во время ее последнего звонка. Почему она так поспешно покинула Лиссабон? Поссорилась с Томашем? Или скрывает от него нечто более серьезное? Беспокойство грызло Педро, и он безостановочно думал о Саре.

Она действительно старалась щадить его, говорила обтекаемо, уклоняясь от ответов на вопросы, хвалила за успехи, но он отказывался обманываться. Девушка, судя по всему, была огорчена и недовольна. Рассказывая о приезде в Рапозейру, она шутливо отругала Педро из-за катастрофического состояния дома. За фальшью веселого голоса он уловил упрек и потому не сказал ей о том, что крыша требует починки. Рано или поздно она сама это заметит. Какая глупость – дать ей ключи! Что за отравленный подарок! Дом рассыпается, и, зная Сару, он не сомневался, что она сочтет себя обязанной привести его в порядок. Эти ремонтные работы рискуют испортить ей отпуск.

– Какая-то проблема, месье Да Силва? – забеспокоилась доктор Алесси, заглянув днем к нему в палату.

Неужели она тоже умеет считывать на лицах перемены настроения? Или обратила внимание на то, что его восстановление затормозилось, если не откатилось назад, после того как его одолели тревоги? Рваная речь, трудности с началом фраз. Усталость и нетерпение на занятиях с логопедом. Невролог, как обычно, остановилась перед развешанными фотографиями и, рассматривая каждую, продолжала говорить:

– Знаете, временами действительно бывают моменты сомнений, и это нормально. Я часто повторяю, что мы не роботы… В какие-то дни мы чувствуем себя более уставшими, более деморализованными, но это не мешает нам на следующий день вернуться в форму. Почему вы никогда не выходите из палаты? – неожиданно спросила она, повернувшись к нему и уперев руки в бока.

Педро пожал плечами.

– Пойдемте со мной в коридор, просто чтобы размять ноги.

Он улыбнулся этой солнечной маленькой женщине и, не в состоянии сопротивляться, двинулся за ней. Что отражало ее лицо? Ум, это точно. Искрометность, эмпатию и поразительную цепкость. Ничего удивительного в том, что она дружит с Сарой.

– Между прочим, что нового слышно от вашей падчерицы?

Мужчина раздосадованно опустил голову.

– Знаете, Сара – девушка расторопная, – сочла себя обязанной уточнить Мари-Лу. – С тех пор как она купила минивэн, ее прозвали путешественницей! Она постоянно куда-то ездит… Так что Португалия вряд ли ее напугает! Она поехала искать вашего сына, да?