Софи Мен – Молчаливые сердца (страница 19)

От этой мысли она похолодела. А заодно и от неожиданного скрипа двери. Ей почудилось или действительно гаражная дверь только что скрипнула? Такие звуки часто раздаются в старых строениях, успокоила она себя. Несомненно, это порыв ветра. Но когда за застекленной кухонной дверью нарисовалась тень, а ручка двери пришла в движение, Сара съежилась и закричала. Крик был таким пронзительным, что едва не обжег ей горло.

– Эй! Без паники, это всего лишь я, – услышала она, причем голос был странно спокойным для злоумышленника.

Когда она открыла глаза, перед ней с самым невинным видом стоял Томаш.

– С ума сошел! Ну и напугал ты меня!

– Будешь знать, как не запирать входную дверь.

– Нет чтобы извиниться, так я у тебя еще и виновата! В этом ты весь!

Он пожал плечами:

– Ты не рада меня видеть?

– Определение «удивлена» подошло бы больше…

– Я вдруг подорвался, сел на автобус до Лагуша, а оттуда добирался автостопом… И вот, приехал.

Он оглядел комнату и остановил взгляд на открытом фотоальбоме, лежащем на диване. С перепугу Сара отбросила его. На лице Томаша проступило смятение.

– Дом, полный воспоминаний, – прохрипел он севшим голосом.

– Можешь объяснить, что заставило тебя изменить решение? – спросила она как можно небрежнее.

– Ты забыла свою щетку для волос, и я решил ее тебе привезти.

– Это такая шутка?

– Нет, я серьезно, ты оставила ее у меня в ванной. – Он полез в карман куртки. – Держи!

– Спасибо… Теперь можешь вернуться домой.

Он улыбнулся и бросил сумку на пол.

Хотя Томаш пока не был готов себе признаться, упреки Сары его зацепили. Сразу после ее отъезда он занервничал. Чувствовал себя виноватым и одновременно боялся, что больше не увидит ее. Когда девушка пожелала ему быть счастливым, он ощутил боль. Острую боль. Как ей удалось увидеть его насквозь за такое короткое время? Его, вечно неудовлетворенного. Вечно несчастного. Он включил компьютер и попытался отвлечься: по навигатору в мобильнике узнал расстояние между домом и Рапозейрой, зашел в социальные сети, нашел отзывы о своем романе и удивился тому, что через два года после выхода книги в свет они еще есть, почитал новости…

Спустя час он наконец-то решился перечитать текст, написанный прошлой ночью. Затравку истории, декорации к ней, наброски персонажей: дом престарелых за городом, среди холмов – возможно, в Алгарве, – портреты Марисы, своей главной героини, терзаемой одиночеством, и нескольких медсестер, обеспокоенных настроением своей подопечной. Он вроде впервые влезал в шкуру восьмидесятилетней. И вообще в шкуру женщины. Томаш находил это упражнение одновременно пьянящим и опасным. Он снабдил свой текст серией вопросов, ответы на которые помогли бы ему лучше узнать ее. Заслужила ли она свою судьбу? Из-за чего дочери от нее отвернулись? Сожалеет ли она о чем-то или не способна на такие переживания? Он подумал о Саре и Веронике, вспомнил сцены, свидетелем которых был, после чего добавил слова «обида», «авторитарность», «холодность». Ему показалось важным, чтобы Мариса проявила противоположные черты характера. Жизнерадостная бабуля, вызывающая у окружающих только симпатию. И у читателя в первую очередь. Его роль как раз и сводилась к тому, чтобы по ходу развития сюжета заставить читателя усомниться в правильности своих оценок. Он снова задумался о том, что сказала Сара о финальной сцене его первого романа. Удастся ли ему вызвать сомнения и у нее? Какими глазами она будет смотреть на эту женщину? Он написал от первого лица целую страницу. Единым духом. Как если бы включил телефон и выслушал рассказ Марисы.

Назавтра он перечитал текст, и стиль показался ему свободным, совсем не похожим на его обычный, но, когда он попытался добавить несколько фраз, тут же их удалил, сочтя слишком пресными. Сколько Томаш просидел перед экраном, устремив взгляд в пустоту, в поисках нужной идеи? Почувствовав голод, он наконец-то оторвался от раздумий и отправил первую заготовку издательнице – для первого замера температуры, – после чего закрыл ноутбук.

319 километров, проинформировал его навигатор. Чтобы преодолеть их на машине, понадобится три часа четырнадцать минут. Или два дня пешком. Так много? Он соврал Саре, сказав, что после похорон ни разу не возвращался в Рапозейру. Несколько раз он ездил туда, когда писал первый роман. Некоторые сцены разворачивались в Сагреше, на фоне скал мыса Сан-Висенте, и он не мог проехать мимо деревни, стоящей по обе стороны главной дороги. Он решил тогда, что обязан остановиться на центральной площади, а заодно пройти мимо бывшего дома Эво. Обогнуть его, посмотреть на сад, пообедать в ресторане рыбой дня, купить в лавке на площади пакетик миндаля, навестить бабушкину могилу. Но единственное, чего он так и не смог сделать, – это войти в дом. В его стенах было заключено давно прошедшее время, и Томаша совсем не расстраивало, что он не может попасть внутрь. Но сегодня все по-другому. Если Сара имела право туда вернуться, то почему это должно быть запрещено ему? Не стоило ли сделать это прямо сейчас, в отсутствие Педро, не дожидаясь, пока такая возможность исчезнет? Щетка для волос оказалась отличным предлогом или, скорее, знаком судьбы. Томаш, пожалуй, был доволен устроенным сюрпризом. Еще ни разу он не получал такого удовольствия, наведя ужас на девушку!

– С ума сошел! Ну и напугал ты меня! – повторила Сара, но на этот раз с широкой улыбкой.

После этого она повела его по дому, заходя в каждую комнату, как будто он здесь впервые, и хвастаясь результатами своей генеральной уборки.

– Не хочешь взять большой мешок для мусора и выбросить весь этот хлам? – спросил он, указывая на коллекцию колокольчиков над камином.

– Нет, я не решилась.

– Не думаю, что там, где Эво сейчас, она обидится на тебя.

– Нет, конечно… а вот Педро может.

Томаш взял с дивана альбом и озабоченно заглянул в него.

– Ух ты, а я его не видел.

– Он был спрятан в глубине шкафа.

– Так ты еще и все обыскала?

– Нет, я только вытирала пыль, – обиженно запротестовала Сара.

Он подмигнул ей, поддразнивая, и начал молча перелистывать страницы, поглощенный зрелищем лиц, открывающихся перед ним. Тех, кого он знал уже взрослыми, то есть в его детском восприятии даже старыми. Он не представлял себе, что бабушка была когда-то такой изящной, отец таким пухлым младенцем, а у дедушки, которого при нем никогда не упоминали, такое знакомое лицо. Как если бы он уже когда-то его встречал. Если только он не был просто похож на него. Те же густые волосы, прямая и гордая линия бровей, слегка опущенные уголки глаз, заостренный подбородок и легкая щетина.

– Этот снимок и меня заинтриговал. – Сара села на диван рядом с ним.

Мужчина на фото стоял, прижав одну руку к бедру, а другой держа за руку сына. У обоих был одинаково серьезный вид. Может, они напряглись перед объективом, а может, тут было что-то другое.

– Диогу Да Силва, – прокомментировал Томаш. – Этот человек всегда был окутан тайной… Эво не любила говорить о нем. Маленьким я, наверное, вел себя не слишком деликатно. Постоянно терзал ее вопросами.

– Это нормально… Секреты притягивают детей. Особенно будущих писателей.

Он улыбнулся ей:

– С ума сойти, никто так и не узнал, что с ним стало после переезда во Францию. Мужчины, уехавшие вместе с ним, говорили, что при пересечении границы никого не ранили. Диогу вроде бы предпочел поехать в Бордо, а не в Париж вместе с остальными членами группы. Он решил это в последнюю минуту, и за этим явно что-то скрывалось.

– Твоя бабушка не пыталась выяснить?

– Эво не знала ни слова по-французски и… где бы она нашла деньги на билет? В то время все ее мысли вертелись вокруг того, чтобы растить сына и придумывать, что положить в кастрюлю. Все силы уходили на это.

– Могу себе представить… Ей наверняка было нелегко.

– Много лет подряд она гробила себя в поле, а потом начала шить, что было не так утомительно.

– Какая мужественная женщина!

– Я подозреваю, она всегда считала, что ее муж умер, отказываясь верить в то, что он их бросил. Эта мысль ее поддерживала.

– А вот Педро так и не смирился с неизвестностью.

Томаш с подозрением взглянул на Сару:

– Почему ты это сказала? У тебя есть другая информация?

Сара помотала головой.

– Давай, выкладывай!

– Я буду вынуждена говорить с тобой о Педро, и тебе это не понравится.

– Ничего страшного, он меня не интересует.

– Как скажешь… – Она ненадолго задумалась, напрягая память, чтобы ничего не перепутать, и заговорила: – Однажды я рассказала Педро, что мой биологический отец так и не захотел меня признать, и вот тогда он открылся. Поделился со мной секретом, о котором так и не решился рассказать матери, а потом, когда она умерла, положил вместе с ней в гроб.

Томаш тяжело вздохнул и сделал знак, чтобы она продолжала.

– Педро эмигрировал во Францию в твердой уверенности, что узнает там об отце. Он был вынужден ждать, пока получше овладеет языком, после чего приступил к поискам следов Диогу. Это произошло как раз перед тем, как он познакомился с твоей матерью. Он не знал бы, с чего начать, но его друг Антуан, юрист по образованию, помог ему составить четкий план. Первым делом они обратились в городской архив Бордо, изучили вырезки из газет того времени и очень быстро наткнулись на статью о большом торгово-сервисном центре «Рено» в Ле-Буска в окрестностях Бордо и о массовом появлении там в шестидесятые годы португальских рабочих. Педро рассказал, что они с Антуаном явились на завод, выдали себя за студентов-историков и попросили разрешения ознакомиться с полным реестром сотрудников. Это была долгая работа, но она себя оправдала. Они наткнулись на некого Диего да Силва – не Диогу, а Диего – с датой рождения, странным образом схожей с датой рождения твоего деда. Разница была всего лишь в год. Они без труда нашли его адрес в справочнике. Деревушка в нескольких километрах от Ле-Буска, посреди бордосских виноградников. Антуан, обожавший ролевые игры и накопивший в них немалый опыт, позвонил в дверь и назвался сборщиком статистики, присланным мэрией в сопровождении стажера. Это был ловкий способ получить информацию о членах семьи. Их встретила низенькая пухлая дама с пучком, которая, судя по реакции, была в восторге от их визита.