Софи Ким – Ставка на месть (страница 76)
И я смутно осознала, что Кан прокричал Руи слово, которое походило на «СЕЙЧАС». И тогда Руи, пошатываясь, отошел от колонны и встал позади меня. Я смутно слышала его голос, он что-то яростно завопил в ответ, но я застыла на месте. Все угрозы Калмина, угрозы причинить боль Ынби, убить ее… они ни к чему не привели. Вид лезвия, приставленного к горлу моей сестры, стал ударом по реальности, и я не могла это осмыслить.
Кан встретился взглядом с Руи через меня, подавая безмолвный сигнал.
Я едва успела это осознать, прежде чем мир погрузился в
Жгучее пламя окутало нас с Руи. Он повернул меня лицом к себе, заключая нас в огненный шар. Языки пламени лизали мою кожу, Руи обхватил ладонями мое лицо, и слеза скатилась по его красивому лицу. Я услышала, как закричали имуги в страхе за мою жизнь.
– Лина, – прошептал он. – Лина, любовь моя, моя маленькая воровка. Вернись ко мне.
Я слышала ее крики, визги ужаса, плач, всхлипы, проклятия…
Руи отошел, оставляя меня одну в огненном шаре, и мерцающие голубые стены обрушились, обжигая мою кожу, пронзая мою кровь сотнями тысяч игл. Я завопила, падая на колени, моя кожа трескалась, пузырилась и горела, а огонь токкэби пожирал меня заживо, прогрызая мой ханбок, обвиваясь вокруг моих конечностей. Сквозь горящие глаза я смутно различила, как имуги бросились на Руи. Он отбился от них столбами того же огня, в котором я сейчас горела.
Пламя пожирало мою кожу, и я пряталась в потаенной части себя, в уголке своего сознания, где ничто не могло причинить мне боль… где есть только Голос и я.
Но Голос пропал.
Нет… это не так. Я слышала его крик, чувствовала, как он упал, пытаясь погасить пламя, полыхающее вокруг него.
И пока я горела, я вспомнила.
Я задыхалась от дыма и пламени, когда смотрела сквозь мерцающую синюю стену на окружающее меня кровавое месиво. На Ынби, клинок Кана, прижатый к ее горлу, его глаза, прожигающие мои. Смысл был ясен. Уничтожь Пророчество, или мы убьем твою сестру.
Он пытался найти точку опоры, подчинить себе мои тело и разум. Я закричала в отчаянном протесте, выкрикивала имя Ынби снова и снова. Я прижала покрытые волдырями колени к груди, мое дыхание вырывалось хриплым криком, я крепко зажмуривала глаза.
– УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! – завопила я голосу, который хватался за мой разум, отказываясь уходить.
Я чувствовала, как он пытается завладеть мной, пытается пробраться в укромное местечко, спрятаться. Но я не допущу этого. Ради Ынби. Ради моей сестренки.
Пока огонь пожирал мое тело, я цеплялась за воспоминания, которые Син Лина, настоящая Син Лина, хранила в сердце. Не воспоминания об убийстве, победе или имуги… а о младшей сестре.
Воспоминания нахлынули, жесткие и стремительные, проносясь как дикие волки по моему разуму и топча Пророчество ногами.
Она все еще кричала. Ынби. Ынби, моя семья. Мне казалось, я умирала, сгорала заживо. Но Пророчество тоже горело, его плоть и пальцы обугливались, трескались, крошились.
Пророчество вопило, загнанное в угол моего сознания, горящее и сверкающее синим огнем. Получалось…
Но агония убивала и меня. Я чувствовала это. Даже когда моя кожа пыталась восстановиться, разгладиться, я умирала.
Пути назад не было.
Не в этот раз.
Каждый вдох давался с трудом, огонь обжигал нос. Я видела только синее пламя. Боль начала отступать. Мои конечности слабели. Я обмякла на полу. В моем сознании Пророчество слабо трепетало в огне. Оно тоже умирало.
Вопль отчаяния, приглушенный пламенем. Руи.
Я закрыла глаза.
И с последним треском пламя погасло…
Не двигаясь, я прижалась к полу, моя кожа медленно, с мучительным трудом восстанавливалась. Мое дыхание стало прерывистым. Я задыхалась от дыма. Я боролась за каждый удар своего сердца.
Холод окутал меня, когда имуги обвилась вокруг меня, покрывая мои ожоги ледяной чешуей. Сонаги. Это, должно быть, она. Я проглотила отвращение и ненависть, когда она провела языком по моему обожженному лицу, настойчиво шипя, чтобы я открыла глаза. Но я не могла пошевелиться, пока не пройдут минуты и пока красные, свежие ожоги не начнут снова превращаться в цельную плоть.
– Лина.
Вдалеке раздался голос Руи. Я открыла глаза, сквозь затуманенное зрение я увидела его, Ынби, имуги и других токкэби, стоявших в сфере огня токкэби, непроницаемых для полудюжины змей, которые окружили их с оскаленными клыками. Также внутри находился Гван Дойун, который сердито смотрел на меня, стиснув зубы.
Когда мое зрение постепенно сфокусировалось, я увидела, что она плакала навзрыд, вздрагивая маленькими плечиками.
Сонаги отползла в сторону, и я с трудом поднялась на ноги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы встать на дрожащие ноги. Я была голой, если не считать нескольких дымящихся обрывков ткани. Моя лысая голова обожжена. Я едва выжила.
– Ынби, – едва слышно прошептала я.
Шатаясь, пошла вперед, но не могла приблизиться к огню. Боль все еще пронзала каждую мою косточку, кровь кипела во мне. Кожа на голове раскалилась от боли, волосы начали отрастать. – Сестренка, я люблю тебя… прошу тебя, не плачь. Все будет хорошо.
На языке ощущалась терпкая сладость. Но я не знала, будет ли все хорошо.
– Син Лина. – Лицо Кана было напряженно. – Отзови своих имуги.
Исыль растерянно моргнула:
– Лина, что происходит?
Мои имуги. Я подняла дрожащий палец, и змеи отступили, скользнув мне за спину. Я боролась с новой волной ужаса. Имуги. В Исыне. Под моим командованием.
– Стоять. – Змеиный язык на моем пересохшем языке вызывал тошноту. Желудок свело, и я с трудом сдержала рвоту.
Я снова стала собой.
И я ненавидела себя за то, что натворила. Что подумают обо мне боги…
– Кан, пожалуйста, – всхлипнула я. – Пожалуйста, прошу тебя, не причиняй ей вреда. Напади на меня. Ынби… она не такая. Не такая.
Слезы жалили мою обожженную кожу, которая отчаянно пыталась восстановиться. Я встретилась взглядом с Ынби, и она отшатнулась, на ее лице ясно были написаны ужас и отвращение. Но Кан медленно и осторожно опустил меч. Огненный шар исчез, и я, споткнувшись, шагнула вперед, но упала прежде, чем смогла добраться до сестры. Я подумала, что она побежит ко мне, но она этого не сделала. Она словно застыла, глядя на меня с отвращением.
Но Руи подошел. Он спотыкался, в его взгляде отражалась мука, и я чувствовала его вину и потрясение через нашу нить.
– Лина, – выдохнул он. – Это ты. Я чувствую это.
Я тяжело сглотнула и на трясущихся ногах двинулась к Руи. Левую ногу при ходьбе пронзила дикая боль, но я стиснула зубы.
Я должна была подойти к нему.
И я это сделала. Молча крепко сжала его в объятиях, пряча лицо у него на плече. Его руки медленно опустились на мою талию, туда, где ужасные ожоги уже зажили.