Софи Ким – Ставка на месть (страница 75)
Исыль низко прорычала в знак согласия, когда я провела лезвием по его шее, не пуская кровь, но вызывая панический визг. Калмин пытался вывернуться, но я крепко держала его.
– Для тебя ничего нет, Конранд Калмин. Слышишь меня? – Я улыбнулась и спрятала клинки. – Совершенно ничего.
Мне показалось, он произнес мое имя. Возможно, он умолял. Это было неважно.
Сначала мой клинок вонзился в его левую ногу. Пусть он почувствует эту боль. Он взвыл, когда я швырнула его на землю, и кровь брызнула в воздух. Его голова ударилась об пол и отскочила назад, но я снова опустила ее, сев на него верхом. Имуги зашипели от восторга, а Исыль ухмыльнулась, с холодным нетерпением ожидая, когда я разрежу грудь Калмина. Когда сорву с него тунику, прижму чешуйчатый клинок к его бледной коже и напишу кровью имена.
Калмин дернулся и закричал подо мной, вцепившись пальцами в мои запястья. Но он был слаб, так слаб, что я написала следующее имя.
Его глаза вылезли из орбит от боли.
С его губ на мое лицо брызгала слюна.
Вонь ударила мне в нос. Он снова обмочился.
Я никогда не слышала таких криков.
Я написала последнее имя с мрачной решимостью.
Потому что часть меня умерла вместе с Когтями. Часть, которая никогда не вернется.
Почерк у меня был неаккуратный. Я встала и кивнула кумихо.
Исыль прыгнула. Прижалась губами к Калмину. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Она поедала его, поглощала целиком, его ноги задергались и наконец замерли. Исыль встала, аккуратно вытерла губы и, сглатывая, посмотрела на тело.
Пустая оболочка.
В ней ничего не осталось.
Совершенно ничего.
Я ожидала других ощущений.
И когда я села на трон, глядя на море крови внизу, на бледного Дойуна, забившегося в угол, на извивающихся имуги передо мной, я почувствовала пустоту. Чернокровых больше не было. Калмина больше не было. Был только тот изуродованный труп в углу и… это.
Он властно вздернул мой подбородок, когда я услышала, как стучат зубы Дойуна, как дрожит все его тело.
Исыль, вся в крови, довольно ухмылялась. Руи прислонился к алой колонне, его серебристые глаза рассеянно наблюдали за имуги. Они окружили меня, устроились рядом с троном. Я гладила Сонаги по голове. Она извивалась рядом со мной, ее гордость была ощутима.
– Дойун. – Мой голос прозвучал холодно и отчетливо. – Подойди ко мне. – Я недобро посмотрела на мужчину, который прятался от меня, но он не сдвинулся с места. – Не заставляй меня повторять, – предупредила я мягко и угрожающе, мои пальцы застыли на макушке Сонаги.
Мгновения текли медленно, как патока. Наконец он поднялся на ноги. Испуганная добыча двигалась к зубастому хищнику. Он побледнел, пробираясь сквозь кровавое месиво.
– Поклонись, – сказала я и скрестила ноги, холодно наблюдая за ним. – Поклонись своей императрице. – Слова разнеслись по безмолвному дворцу. – Поклонись своей богине.
Дойун продолжал стоять, хотя его тощие колени стучали друг о друга так громко, что я слышала их.
– Дойун… – протянула я, бросив на него испепеляющий взгляд, – ты хочешь испытать на себе то, чему только что был свидетелем? – Поклонись.
И он упал на колени, словно оборвав удерживающие его нити.
Сила, ледяная и великолепная, проникла мне под кожу, когда я снова устроилась на троне. Я сделала это. Королевство принадлежало мне. Пророчество стало на шаг ближе к исполнению.
Я закрыла глаза, вдыхая зловоние кровопролития…
– СТОЙ!
Мои глаза распахнулись, когда голос разнесся по дворцу, как молния по бурлящему черному небу. Я напряглась, Голос недовольно зашипел, воздух задрожал, и появилось два коридора теней, которые принесли двух токкэби. Хану и Чана. Их пальцы, сжимающие рукояти вольдо и дангпа, сияли белизной кости, волосы были заплетены в косы. Чан надел броню поверх ханбока: бронзовые наплечники и нагрудники. Его рот был искривлен. На Хане был маскировочный костюм; ее глаза сверкали черным, когда она смотрела на меня с другого конца зала. Она была той, кто произнесла это.
– Что происходит? – прошипела я, посмотрев на Руи.
Острое чувство вины и предвкушение Руи донеслись до меня через нить. Его челюсти были сжаты, кожа пепельного цвета.
Появился еще один коридор теней. Из него вышли две фигуры.
Кан, чьи обычные белые одежды сменились на темно-черные. Под его глазами залегли темные круги. Вместо посоха он держал длинный, слегка изогнутый меч.
А другой рукой обнимал Ынби.
Глава 37
На мгновение мое сознание помутилось. Даже Голос не мог осознать то, что видел.
Ынби.
Мне показалось, что Хана ахнула, а Чан выругался. Мне показалось, что Руи яростно прокричал имя Кана. Но я не была уверена.
Потому что моя младшая сестра стояла в глубокой луже запекшейся крови. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса и потрясения. Отвращения и растерянности. Неверия и страха. Такого глубокого, бесконечного страха.
Слезы потекли по ее щекам. В ее волосы были вплетены красные ленты. Кан крепко держал ее и смотрел на меня.
Я вскочила на ноги, имуги растерянно зашипели от ненависти и повернулись к токкэби. Сердце гулко забилось в груди. Желчь подкатила к горлу.
– Зачем ты привел ее сюда?
Ребенку не нужно было это видеть. Только не… Ынби непохожа на меня. Она не могла… она никогда не видела… нет. Она знала, что я убивала. Но знать не значит видеть.
Мое дыхание стало прерывистым, когда я сбежала с трона мимо все еще коленопреклоненных людей в сопровождении четырех имуги, по двое с каждой стороны от меня. Ярость бурлила в моей крови, и я ускорила шаг, целясь в эту троицу, из моих запястий торчали чешуйчатые клинки. Я убью их, убью их за то, что они привели ее сюда…
Глаза Кана наполнились неизмеримой печалью, когда он прижал лезвие своего меча к горлу Ынби.
Взгляд моей сестры медленно переместился на меч.
И тут она начала кричать.
От шока я сбилась с шага, и имуги тоже замерли, не зная, что делать дальше. Ынби. Ынби.
Голос поддался панике.
Но я слышала лишь ее крик – панический, высокий и пронзительный, крик маленькой девочки, моей маленькой девочки, моей маленькой сестренки.