Софи Ким – Ставка на месть (страница 78)
Сердце – нет.
Тело Ынби, маленькое и обмякшее. И Чан, ревущий от ярости. Одним резким движением он свернул шею Дойуну и бросил его Сонаги и ее детям, которые издали крики ярости и шока. И Руи – его губы беззвучно шевелились, когда он повернулся ко мне, агония, ярость и ужас исходили от него в виде синего пламени.
И я опустилась на колени над ее телом, прижимая руки к своему мертвому сердцу.
Теперь я ничего не видела. Ничего не чувствовала. Ничего не слышала.
Кроме Пророчества.
Маленькое и обожженное. Цепляющееся за самый дальний уголок моего сознания. Отказывающееся отпускать. Отказывающееся окончательно пасть и оставить меня в полном одиночестве в этом жестоком, холодном мире. Я чувствовала, как его покрытые волдырями, скрюченные пальцы искали опору, когда он произнес мое имя.
И когда он позвал меня, я прислушалась.
Интерлюдия
Глубоко в сознании императрицы две скрюченные руки подняли на ноги темноглазую девушку со шрамом в виде дорожки слезы.
Она сломалась.
Окончательно сломалась.
Ее кожа – разбитое стекло. Ее разум – разбитый фарфор. Ее сердце превратилось в холодную глыбу раскалывающегося камня.
Безвольно девушка выполнила указание. Пальцы переплелись. Ладони прижались. И Пророчество улыбнулось, когда повело Син Лину в самые дальние уголки ее сознания, через укромные уголки, мимо затянутых паутиной воспоминаний и мрачных, давно забытых размышлений.
В поле зрения появилась клетка, покрытая пылью и ржавчиной.
Син Лина не возражала, когда Пророчество завело ее внутрь. Когда колени ударились о грязный камень. Когда она, склонив голову, упала ничком. Когда дверь клетки со скрежетом закрылась. С мрачной улыбкой Пророчество захлопнуло дверь и заперло ее не одним, а семью ключами.
Пророчество лениво подняло руку и бросило ключи за плечо в бездну небытия. Они исчезли, словно вообще никогда не существовали.
Девушка промолчала. Она просто неподвижно и безмолвно стояла на коленях. Пророчество улыбнулось. Упрямство девушки, ее непрекращающиеся расспросы были такой проблемой. Теперь это упрямство заперто в клетке, из которой невозможно вырваться.
Если она повернет голову, то увидит, что лицо Пророчества такое же, как у нее самой, узкое, с таким же шрамом в виде слезы и такими же темными глазами. Но девушка не повернулась. Пророчество усмехнулось.
Глава 39
Слова разнеслись по безмолвному дворцу, четкие и пронизанные льдом.
– Ты предал меня, – сказала я, поднимаясь на ноги. Руки были покрыты кровью моей мертвой сестры. Я окинула холодным взглядом токкэби, которые стояли на коленях в нескольких шагах от меня, скорбно склонив головы. Пока я говорила, на их лицах отражался ужас, они не смели сдвинуться с места.
– Ты предал меня.
Я подняла палец, и Сонаги подползла ко мне вместе с двадцатью девятью детьми. Они зашипели, когда токкэби подняли головы, на их лицах отразилось потрясение. Исыль тоже подошла ко мне, оскалив клыки.
– Как ты посмел?
Ханыль Руи, пошатываясь, поднялся первым. Я чувствовала, как в нем росла тревога.
– Лина…
– Свадьба, – мягко продолжила я. – Союз. Отличная ловушка, чтобы заманить в нее императрицу. Богиню. Признаю, отличная работа. И все же, какими неудобствами может обернуться война. Я бы предпочла сразу перейти к сути, но полагаю, что пролитие крови токкэби звучит не так уж непривлекательно.
– Ты не Лина, – сказал Кан низким голосом, в котором слышалось предупреждение.
Чан и Хана направили на меня оружие. Я закатила глаза и отступила от лезвия и зубцов трезубца.
– Я бы так не сказала, не совсем. – Как объяснить так, чтобы эти простодушные умы поняли, что я имела в виду? – Я Син Лина, но я Предреченная Син Лина. Та, кто исполнит свой священный долг. Та, кто возродилась, та, кто поднимет ёнов на небеса.
– Ты говоришь загадками, – процедил Чан.
– Возможно. – Мои губы изогнулись в ухмылке. – Или просто ты не очень умный. Я склоняюсь ко второму. – Я перевела взгляд на Руи. Он выглядел очень плохо. Из-за нашей отвратительной связи я чувствовала, как мир рушился у его ног. – А ты… Ты предатель, Ханыль Руи. А я не люблю предателей.
Мои имуги приподнялись, обнажив клыки, с их пастей капал яд.
– Будешь сражаться? Или сбежишь?
В его руках загорелся синий огонь токкэби. Я скрыла настороженность, которая пробежала у меня по спине при виде этого ужасного пламени, мое лицо осталось маской холодного спокойствия.
– Маленькая воровка…
Я сдержанно хихикнула, забавляясь.
– Ты же не захочешь повторить свой трюк? Как видишь, он был бесполезен. – Я цокнула языком и призвала клинки. – Нет, Ханыль Руи. У тебя два варианта. Ты знаешь, что предал меня. Если бы это сработало, все, за что я боролась, было бы напрасно. Итак, как я уже сказала, токкэби… – Чешуйчатые клинки появились на запястьях. Овал моего лица, мягкие участки шеи покрылись чешуей. Я улыбнулась. – Сразишься или сбежишь?
Исыль отошла от токкэби и встала рядом со мной. Позади нас имуги извивались в предвкушении, словно море чешуи. Моя армия, жаждущая крови. Жестокости.
Исполнения.
– Вы в меньшинстве, – выдохнула я, наблюдая, как токкэби крепче сжали оружие.
Глаза Руи заблестели от слез.
–
– И мы полностью и бесповоротно превосходим тебя в силе. Ты это знаешь, так что, полагаю, ты предпочтешь сбежать. – Я наклонила голову. – Что ж, но я не выпущу тебя отсюда живым.
– Лина. – Голос Руи сорвался. –
Я скучающе вздохнула:
– У меня нет времени ни на мольбы, ни на извинения. Прощай, токкэби. Не могу сказать, что мне будет жаль, если ты уйдешь. – Произнося эти последние слова, я бросилась к императору Токкэби, в то время как мои имуги атаковали остальных троих.
Мои клинки со свистом рассекли воздух, когда я перепрыгнула через его плечо, рассекая кожу, проливая золотистую кровь. Руи застонал от боли, поворачиваясь ко мне лицом.
– Я не стану сражаться с тобой, – прохрипел он.
– Тем хуже, – протянула я и отшвырнула его назад грубым ударом в грудь. – А я так ждала этого.
Дерево прогнулось от удара; он упал на землю и попытался подняться на ноги. Манпасикчок выпал из его ханбока и с грохотом упал на пол.
Чуть дальше Чан и Хана сражались с ордой имуги, в то время как Кан бился с Сонаги и Исыль в ее лисьем обличье. Глаза Руи сверкали синим, и я напряглась в ожидании мучительного пламени, но оно не появилось. Вместо этого он уклонился от моего следующего удара, оставляя свою флейту на полу.
Медленно я взяла ее.
Инструмент был холодным. Гладким. Тяжелым. Манпасикчок, флейта, успокаивающая Десять тысяч волн. Изящные серебристые завитки обвивали ее.
Эта флейта могла принести мне массу неприятностей в будущем. Мои почитатели могут… отвернуться. Пойти против меня.
Мы не могли этого допустить.
– Лина, – простонал он. –
Но я это сделала.