Софи Ким – Ставка на месть (страница 47)
Чтобы опьянеть, требовалось огромное количество усилий, поэтому император наслаждался своим состоянием настолько, насколько это возможно. Его забавляло, что все плыло перед глазами. Он смотрел на огромный потолок тронного зала, восхищаясь тем, как рубиновые драконы, казалось, двигались под его затуманенным взглядом. Как луны увеличивались и уменьшались.
Двери в тронный зал распахнулись. Руи не обратил внимания на вошедшего и сделал еще один большой глоток вина. Оно не было особо вкусным, но его это не волновало. Как и то, что явился Кан.
Кан устало прошел по серебряному ковру, расстеленному перед троном, и сдержал вздох, когда увидел своего императора: глаза налиты кровью, волосы спутаны, лицо бледное.
– Руи, – мягко сказал он, но молодой император сосредоточенно изучал потолок. – Руи, – повторил он громче.
– Уходи! – раздраженно рявкнул Руи. – Я занят, Кан. – Он отпил еще вина и вытер рот тыльной стороной ладони.
– Тебе надо встретиться с ней трезвым.
– Я хочу час спокойствия и тишины, – прошипел Руи. – Ты нарушаешь этот час. – Оторвав взгляд от потолка, Руи попытался принять вертикальное положение. Мир тотчас поплыл перед глазами. Разочарованный, он сосредоточил взгляд на размытом образе советника. – Уходи, если хочешь сохранить голову на плечах.
Кан, привыкший к вычурным угрозам, даже не вздрогнул.
– Нам нужно поговорить об Ынби.
Ынби. Руи закрыл глаза. Он знал, что сейчас девочка играла с Тэ – молодым токкэби, любящим озорничать. Вероятно, они проказничают: воруют еду на кухне, прыгают по кроватям, бегают по саду с деревянными мечами. Без людей дворец опустел, и дети с удовольствием использовали дополнительное пространство для создания хаоса.
Ынби только однажды спросила, куда подевались люди. Хана сказала, что они в Маленьком дворце, и девочка с готовностью приняла это объяснение.
– Что с Ынби? – выдавил Руи.
– Пророчество, – осторожно ответил Кан, – возможно, имеет на нее свои планы. Если Лина примет твои… условия, нам нужно уговорить ее оставить Ынби у нас. Не думаю, что девочку следует подпускать к Лине без необходимости. Это может быть опасно.
– Необходимости? – Руи с трудом встал. – И что ты подразумеваешь под необходимостью, Кан?
– Может наступить время, когда Ынби станет бесценным козырем в переговорах.
Эти слова пробились сквозь одурманивающий туман в голове Руи. Напрягшись, он прищурился, глядя на Кана.
– Она ребенок, а не разменная монета.
– Руи, – настойчиво продолжил Кан, – я понимаю, это кажется невозможным, но попробуй посмотреть на это со стратегической точки зрения. Лина сделает все ради сестры. Пророчество захочет оставить Ынби в живых в качестве собственной разменной монеты. Принцесса в обмен на верность. На снисхождение. На привлечение иностранных солдат в свою армию. В Бонсё правит молодой принц. У Лины есть младшая сестра. Не думаю, что Ынби захочет, чтобы ее продали, как скот. Держать ее здесь – это и одолжение, и необходимость…
– Ты говоришь так, словно у меня уже не получилось, – процедил Руи. – Словно красная нить связала нас ненавистью. Мы связаны любовью, Кан. Я приду к ней вечером, чтобы убедить в этом.
– Не рассказывай, – предупредил Кан, – что связь может быть направлена на ненависть, потому что мы…
– Пытаемся направить нить судьбы к любви. Я знаю, – бросил Руи.
– Если она откажется…
– Если она откажется, – прорычал Руи, крепче сжав горлышко бутылки, – тогда мы и обсудим это. А теперь, Кан, не лишай меня надежды.
Кан сделал глубокий вдох и так крепко сжал посох, что дерево заскрипело.
– Даже если она согласится, – сказал он, – есть вероятность, что наш план провалится. Лина может догадаться, Руи, что наше предложение имеет второе дно. Ложь. Фиктивный союз. Она может догадаться, что мы собираем силы против нее. Я не закончил, – отрезал он, когда Руи открыл рот. – Это предложение – способ выиграть время. Попытка остановить войну, предотвратить ее, если возможно. Фиктивный союз является оправданием для Пророчества, позволяющим Лине влюбиться в тебя, Руи. Чтобы склонить судьбу в мирное русло. Но даже в этом случае я не знаю, сможет ли соединенная душа любовью побороть Пророчество, чтобы вернуть истинную Лину.
– Что тогда? – взорвался император. – Что?
– Я ищу ответы, – устало ответил Кан. – Усердно. Но пока не нашел их.
Что-то в груди Руи дрогнуло. Тяжело дыша, он еще мгновение смотрел на Кана, прежде чем с ревом разочарования швырнул бутылку на пол к ногам своего советника, где она разлетелась на десятки осколков и из нее потекло кроваво-красное вино. Его дыхание стало хриплым и прерывистым. Руи дрожащими пальцами провел рукой по лицу.
Почему все, к чему он прикасался, рушилось?
Ачара. Сломана шея. Тело упало замертво.
А теперь Лина. Его Лина.
Он не стал бы винить ее, если бы им суждено было стать смертельными врагами. Ведь все это… началось с его глупой, порочной игры. В глубине души он знал, что несет за это ответственность. Он понял это, когда увидел Лину, стоящую посреди площади, – с ее тела капала кровь, а из живота торчал меч. Слова пришли к нему тогда, так же как и сейчас, в виде злобного шипения, которое пронзало до костей.
Если бы только, в отчаянии подумал Руи, он мог забыть о своей ярости, боли и жажде смерти. Если бы только он не предложил игру, которая привела Лину к мятежникам. Яду имуги. Ягодам вонгун. Сонаги. Пророчеству.
Он не стал бы винить ее, если бы она возненавидела его так же сильно, как он ненавидел себя.
Куда делись мимолетные дни счастья? Дни до того, как Лина вернулась в Сунпо, до того, как все так безнадежно разрушилось?
Руи закрыл глаза, пытаясь выманить более счастливые воспоминания из-под рассеивающегося тумана опьянения. Он цеплялся за них, пока холодный мраморный пол тронного зала медленно окрашивался в красный цвет. Улыбающаяся Лина. Смеющаяся Лина. Лина, когда он целовал ее в шею, в то самое место, где она боялась щекотки. Лина смотрела на него глазами, в которых светилось нечто более глубокое, чем дружба. Его Лина.
– Руи! – крикнул Кан. Он повторял его имя почти минуту, ожидая, когда император очнется от пьяных грез. – Руи! Руи!
Серебряные глаза наконец приоткрылись; серебристые щелочки, которые недовольно сверлили Кана. Кан глубоко вдохнул, напоминая себе о необходимости быть терпеливым, даже когда вино заливается в ботинки, а голова пульсирует от боли.
– Вечером. Ты сделаешь так, как договорились. Поклянись. Пожалуйста.
Император тяжело сглотнул, прежде чем опуститься на одну из ступенек возвышения.
– Я приду к ней вечером. Я сделаю ей предложение. Продолжай поиски, Кан. – Его взгляд скользнул к бутылке. – И принеси еще вина.
Глава 24
Конранд Калмин не рыдал. Конранд Калмин кричал так, что было больно ушам.
Я лежала, прижавшись к черепице крыши, моя челюсть ныла, кожа покрылась по́том от прямых лучей полуденного солнца. Мне не нужно было напрягать слух, чтобы отчетливо расслышать звуки из кабинета Калмина. Мужчина ревел так громко, что я практически видела его.
Он ходил по комнате, сжимая кулаки, и метал взгляды.
– Что нашли, где Перья и Клювы? Хоть что-то? – Его голос сотрясал кабинет. – Или вы неспособны даже на это? Нашли ли другие что-нибудь?
– Ни-ничего, сэр, – ответил молодой, дрожащий голос. Сон Вусок. – Мы обыскали весь город в поисках подозреваемых, но никто не видел, как кто-то входил или выходил. В последний раз Асину видели пробегающей мимо «Лунного зайца» вместе с Джису, Хадой и Битгарамом.
Последнее имя было мне незнакомо. Скорее всего, так звали Крысу.
Дыхание Калмина стало поверхностным, как это бывает перед приступом ярости. Я слишком хорошо знала этот звук. Все внутри меня сжалось.
– Вусок, – медленно сказал он, и я почувствовала исходящий от него запах пота, смешанный с отвратительным одеколоном, – сегодня утром я нашел палец Асины на своей подушке. Кто-то вошел в этот дворец, в мой дворец, незамеченным. Кто-то вошел в мою спальню незамеченным. – Половицы скрипнули, когда он, ухмыляясь, приблизился к своей жертве. – Они могли перерезать мне горло. Мне. А сейчас ты говоришь, что никто ничего не нашел? Никаких улик, никаких признаков того, кто это был? Ничего? Ни одного тела?
Страх. В его голосе слышался страх. Я ухмыльнулась. Ярость, горечь и удовлетворение затопили меня.
– От-откуда вы знаете, что это палец Асины? Он мог принадлежать Джису или Битгараму…
– Потому что, – медленно сказал Калмин, – я видел ее пальцы, и этот палец – ее. На его кончике такая же родинка. Ты смеешь задавать мне вопросы, ты, неспособный…
– Ко-конечно, у нас есть подозреваемые. Это могла быть та де-девчонка, Сон Исыль, или один из ее информаторов, или голу́бок.
Калмин промолчал. Я слышала, как Вусок отступал в угол, а Калмин надвигался на него, тяжело дыша от ненависти.
– Простите, – прошептал Вусок. – Я-я отдам жизнь за вас, я не хо-хотел вас обидеть, я ска-кажу остальным…
Звук удара достиг моих ушей, и я сжала челюсти. Чем скорее Вусок сможет отравить Перьев и Клювов, тем лучше. Для него самого.
Раздраженный Голос заглянул через мои глаза и фыркнул от отвращения.
Мое тело спрыгнуло на землю.