Софи Ким – Ставка на месть (страница 40)

Слезы навернулись на глаза, и я опустила голову. Соратники. Семья. Я так долго этого ждала. Но Сонаги приподняла мой подбородок, сверкая глазами.

– Императрицы не кланяются. – Сонаги по-матерински поцеловала меня в щеку. – Завтра ночью ты вс-стретишься с-с ос-стальными. Но пока, дочь, твоя воля – моя. Отдай палец мне, и я положу его на подуш-ш-шку твоего врага, чтобы вс-селить с-страх в его с-сердце.

Медленно я вытащила палец Асины из кармана. Сонаги взяла его ртом.

– Когда произойдут изменения? – прошептала я, все еще поглощенная новой информацией. – Когда ты превратишься в ёна?

– Когда придет время, – ответила Сонаги и ускользнула в тень. – Когда придет время.

Я наблюдала за ней, наклонив голову.

Императрица. Звучит так заманчиво.

Канализация наполнилась моим смехом – тихим, злым и жестоким. В небе пронесся раскат грома. Надвигалась гроза.

Я гордо шла по улицам королевства, словно к моему позвоночнику была прикреплена натянутая струна. Мышцы лица свело от напряжения, но я не могла перестать улыбаться. Улыбаться так долго… было неестественно. Это неправильно, подумала я, но даже эта мысль далась с трудом. Размышлять было все равно, что пытаться плыть в бассейне, наполненном густым, теплым зыбучим песком. Что-то не так.

«Не думай об этом, – рассердился Голос. – Тебе это не нужно».

И я послушалась.

Из клубящихся серых туч лил обильный дождь, где-то вдалеке гремел гром. Интересно, это Сонаги призвала грозу? Я размышляла над этим, глядя на луну Даллим, скрытую за облаком сумрачно-серого цвета. Она была окрашена в розовый цвет, как капелька крови в воде. До Ночи Красной Луны осталось всего семь дней, и с каждым разом она будет становиться все краснее.

Мои глаза закрылись, как будто кто-то опустил мои веки, и я мысленно представила, как штурмую дворец, вооруженная злобными имуги, представила, какой ужас я наведу на Калмина.

«Прекрасно, не правда ли?»

Я безуспешно попыталась открыть глаза. Ужас у меня внутри нарастал. В голове проносились образы Сунпо, кишащего ёнами, всего Восточного континента в моих руках. Токкэби преклонились передо мной, опустив глаза. Флейта Ханыля Руи разлетелась на сотни осколков, его серебристые глаза потускнели.

И сразу же желание, которое охватило меня всего несколько минут назад, ослабело. Я никогда не хотела править целым континентом. Я не такая. И с тех пор как наша игра была отменена, я никогда не хотела причинить Руи такую непоправимую боль.

«Нет. Я никогда не хотела этого. – Мне потребовалось усилие, чтобы сформулировать эти слова, адресованные Голосу. – Я никогда не хотела править ничем, кроме Сунпо».

«Пророчество – это дар, и мы примем его. – Я вздрогнула, когда скрюченные пальцы впились в мой мозг, пронзая череп осколками боли. – Мы исполним его».

Стон боли сорвался с губ; я подняла руки, чтобы схватиться за голову, и опустилась на землю. Я не могла дышать от боли, от жгучей агонии в моем черепе. Вокруг нарастали звуки окружающего мира, обострялись чувства и восприятие. Мое тело стало неловким и неуклюжим.

Неужели все это время мои приступы контролировал Голос?

Я застонала, когда боль усилилась от осознания этого.

– Ладно, – вымолвила я сквозь боль. – Хорошо.

Голос самодовольно убрал руку и позволил мне открыть глаза. И тут я почувствовала это: стеснение в груди, гул узнавания, ведущий меня к…

Четыре фигуры стояли перед моим домом, погруженные в беседу. Я разглядела белые волосы, бледную кожу, руку, крепко сжимающую сучковатый посох, и блеск серебристых глаз. Мое тело поднялось с земли и скользнуло в темноту.

«Совет Руи. – Голос заинтересованно подался вперед. – Давай послушаем, о чем они говорят».

Они еще не заметили меня. Я обострила чувства, мои уши уловили слова, произносимые под розоватой луной.

Раздался спокойный голос. Я хорошо знала этот голос и его хозяйку, скользкую и равнодушную, говорящую сквозь вечно поджатые губы. Пак Хана.

– …Никогда не доверяла ей, – произнесла она с глубоким презрением.

Я позволила своему зрению обостриться, и она возникла из темноты. Ее вьющиеся черные волосы были заплетены в тугую косу, доходящую до талии, а вместо одного из северных платьев, которые ей так нравились, на Хане был костюм, похожий на мой собственный. К ее спине был привязан вольдо – длинный изогнутый клинок, прикрепленный к тонкому шесту.

Я с горечью поняла, что Чан, хоть и одет в обычный черный ханбок, тоже выглядит так, словно собрался на битву. В его руках был данпа – длинный трезубец, на серебряном поясе висело еще оружие, а также различные золотые медальоны. Его длинные седые волосы были зачесаны назад так же, как у Ханы. Я невольно задумалась, не заплела ли она их специально для него, и тут же испытала отвращение к себе за этот вопрос.

Только Руи и Кан пришли без оружия. Кан оставил распущенными свои рыжевато-каштановые волосы, его ханбок был серого цвета, а в посохе из темного дерева я не увидела лезвий и стали. И все же выражение его лица встревожило меня. Оно было мрачнее, чем я когда-либо видела, даже когда мы имели дело с мятежниками, даже когда я чуть не погибла. Темные тени залегли вокруг его карих глаз, от взгляда которых у меня всегда пробегал холодок по спине, потому что они были глубоки и опасны, наполнены мудростью, которой ни у кого не должно быть. И конечно, в них читалось то вечное подозрение, которое навсегда отпечаталось на его лице после того, как у меня появилась чешуя.

Руи выглядел почти так же: в обычной одежде из струящейся темной ткани, с украшениями, которые весело сверкали в полумраке. Его блестящие от дождя черные волосы держал головной убор с обсидиановым украшением, и ничто не скрывало расслабленное выражение лица Руи, когда он, изогнув бровь, посмотрел на Хану. Манпасикчока, его самого мощного оружия, нигде не было видно.

– То, что ты не испытываешь симпатии к моей возлюбленной, давно понятно, – холодно произнес Руи сквозь очередной раскат грома, наклоняя голову и разглядывая свои кольца. – Я скучаю по тем дням, когда тебя интересовали выпивка и кутежи. Что с тобой случилось? Моногамия так тяготит тебя?

Я заметила, как Чан напрягся, и услышала, как он заскрипел зубами.

– Руи, – тихо произнес Кан и положил руку на плечо друга, – ты согласился, что недавние события были подозрительными. Имуги нарушила договоренность сразу после перерождения Лины – перерождения, которое было усилено их стараниями. Это не может быть простым совпадением. Лина сама подтвердила появление имуги в Исыне после Ночи Жатвы. Вполне логично, что мы хотим поговорить с твоей возлюбленной, учитывая, что она общалась со змеей. Мы должны выяснить, что ей сказала имуги.

– Будто это что-то изменит. – Глаза Чана вспыхнули нефритовым огнем, когда он ударил своим данпа о землю и сплюнул дождевую воду. – Ее здесь нет.

– Где она, Руи? – Хана прищурилась. – Ты знаешь? Ты можешь проследить за нитью?

– Если захочу. А я не хочу. – Губы Руи растянулись в дерзкой усмешке. – Син Лина ведет ночной образ жизни. Возможно, она просто покупает сахарные булочки на ночном рынке или пытает какого-нибудь несчастного Чернокрового в заброшенном переулке. Лина вернется, и когда она это сделает, я бы посоветовал вам, Хана и Чан, убрать оружие. Мы хотим поговорить с ней, а не допросить. Моя Лина не примет такую тактику…

Он напрягся, и я поняла, что он чувствует меня, так же как и я его. Этот странный рывок…

«Это наш сигнал».

Мои мышцы напряглись, и меня словно вытолкнули из тени. Токкэби замерли, когда я наклонила голову и обнажила зубы в не слишком правдоподобной улыбке.

– Он прав, – холодно и язвительно произнесла я, остановившись всего в нескольких футах от них. Мои губы шевелились сами по себе. Слова имели металлический привкус. Словно я была механизмом.

Управляемым кем-то другим, не мной.

Руи совсем не выглядел удивленным, когда его серебристые глаза устремились на меня. Чан напрягся, но старался не подавать виду.

– Лина. Рад встрече, – грубым голосом поприветствовал он.

– Рад встрече, – усмехнулась я. – Рад встрече? Я бы предпочла, чтобы на встрече не было шестифутовой вилки, которую ты притащил с собой, генерал. – Потом перевела взгляд на Хану и прорычала: – Не могу сказать, что рада встрече с тобой. – Девушка-токкэби слишком долго доставала меня своей явной неприязнью.

Хана ответила улыбкой, ясно говорящей: «Иди в Чосын». Я бросила злой взгляд на Кана, но советник не отреагировал – он вообще не смотрел на мое лицо, а сосредоточился на чешуе, проявившейся на моей коже. В его глазах читался неподдельный ужас.

«Возможно, его опасения все же подтвердились».

В моей голове раздался тихий смешок, и кровь застыла у меня в жилах.

– Лина, – спокойно произнес Кан, переводя наконец взгляд на мое лицо. – Здравствуй.

Я усмехнулась. Глаза Кана сузились почти предупреждающе.

– Лина. – Руи мягко положил руку мне на поясницу. – Перестань. Мы просто хотим поговорить. Настало время рассказать тебе все, маленькая воровка. – Он повернул меня лицом к себе, и я поняла, что мне не померещилось подозрение на его лице, отчего черты становятся жестче, хотя голос звучит так ласково. – Рассказать тебе правду.

– Правду. – Я отшатнулась от него, сузив глаза до щелочек. – С каких пор тебе так хочется все рассказать? – Вспышка раскаленной добела молнии осветила Руи, и он на мгновение застыл.