Софи Ким – Ставка на месть (страница 27)

– Не нужно быть гением, чтобы понять. – Она вытерла нос тыльной стороной запястья и несколько раз шмыгнула носом. – Забавно, да? Потому что он совсем не такой плохой, как говорят. И возможно, он платит людям за работу! Монетами, на которых изображено его лицо!

Он явно этого не делал, но я все равно кивнула, соглашаясь с Ынби.

– Может, он и плохой, и хороший. – Ынбы потеребила локон и отвела взгляд. – Могут ли… люди быть одновременно злыми и добрыми?

Ее голос, в котором звучали неуверенная надежда и сомнение, пронзил мое сердце.

Внутри все сжалось, не давая произнести ни слова.

Ынби не знала о масштабах того, что я сделала, но ей было известно достаточно. И хотя сестренка никогда не спрашивала напрямую, кто я такая, она взрослела. Совсем скоро она задаст мне много новых вопросов.

Поэтому я кивнула, тщательно подбирая слова, перебирая варианты ответа.

– Никто не бывает по-настоящему хорошим, – хрипло произнесла я, убирая кудряшки с ее лба. – И никто не бывает по-настоящему плохим. Мы просто… мы.

Во рту разлился горьковато-сладкий привкус. Я подумала о себе: я – убийца, но и старшая сестра. А Руи – Крысолов, но и друг. Я подумала о Сане, Чаре, Юнхо, Крис. Оттенки серого в темном мире.

– А я? – Ынби выпрямилась и заглянула мне прямо в глаза. – Хорошая или плохая?

– Конечно хорошая.

Это даже не обсуждалось. Она Ынби. Маленькая, невинная, чистая. Она всегда была хорошей, всегда всем сопереживала. Была доброй и умела принимать верные решения.

Ынби сощурилась:

– Однажды в школе я пнула одну из сестер. Может, двух. Или трех.

– Что? – Я недоверчиво моргнула.

Она виновато пожала плечами:

– Не одновременно.

Я не знала, улыбаться или хмуриться. Хотя я, конечно, не из тех, кто говорит о недопустимости насилия, мои ожидания от Ынби были так… высоки. Почему-то я не могла представить, как младшая сестра пинает сестер.

– Почему ты их пнула?

– Они сказали, что нужно принять ванну.

– Ынби! – простонала я, вспоминая те дни на ячменной ферме, когда наша мать изо всех сил пыталась ее искупать, а она при виде ведра для полоскания превращалась в дикую кошку.

Сестра скрестила руки:

– Я не хотела! Хочу плохо пахнуть и буду! – Ынби прижалась ко мне и подозрительно быстро сменила тему: – Расскажи мне сказку, Лили.

– Какую? – Я потеребила ее локон.

– Которую всегда рассказывала мама. О сокровищах Чосына.

Упоминание о маме вызвало волну старой боли, за которой последовала слабая улыбка.

– Про сокровища бедняка.

Мама часто рассказывала нам ее, чтобы вдохновить нас на добрые дела. Не уверена, что мне это помогло, но, может, для Ынби все обернется иначе.

Сестренка снова зевнула, закрывая глаза. Я продолжила перебирать ее волосы.

– Когда-то жил мужчина по имени Ким, он был очень беден. Но, несмотря на свою бедность, Ким часто помогал соседям чем мог: учил их ловить рыбу, давал дрова, жертвовал монеты. Ким жил рядом с богачом Паком. Но хотя у Пака было много денег, он ничего не давал своим обедневшим соседям, даже когда они молили его о помощи. Все, что он мог дать, – это пучок соломы. «Вот, – говорил он. – И не приходи ко мне больше». Однажды холодной ночью Пак заболел и отправился в Чосын. Но Ёмра, король Чосына, сказал, что его время еще не пришло. «Ты хочешь сказать, что я проделал весь этот путь зря?» – огрызнулся Пак. Ёмра улыбнулся и покачал головой.

– Ёмра сказал: «Может, и нет», – сонно пробормотала Ынби. – Продолжай, Лили.

– Пак последовал за Ёмрой по Чосыну. Ёмра показывал ему свои владения. Наконец они остановились у маленького обветшалого дома. «Когда придет твое время, – сказал Ёмра, – ты будешь жить здесь». Он толкнул дверь, за которой не было ничего, кроме кучи соломы на грязном сыром полу. Возмущенный Пак посмотрел на свой дом, а затем на соседний. Другой дом был в гораздо лучшем состоянии, с черепичной крышей. Тогда Ёмра, почувствовав интерес Пака, толкнул дверь, чтобы показать…

– Сокровища! – закончила Ынби, уже проваливаясь в сон. – Так много сокровищ.

– Пак пришел в ярость. «Чей это дом?» – потребовал он ответа и очень удивился, что дом будет принадлежать бедняку Киму. «Но ведь я богат, а он беден! Как такое может быть?» А Ёмра объяснил, что количество сокровищ в каждом доме равно количеству добрых дел, совершенных его владельцем. Осознав, что он прожил свою жизнь не как хороший человек, что человеколюбие – вот истинное сокровище жизни, Пак вернулся в мир живых и долго искупал свою вину.

Ынби уснула, тяжело дышав. Но я продолжала тихо говорить, не понимая, кому рассказываю эту историю: сестре или себе.

– Паку было трудно изменить свой образ жизни и стать хорошим человеком. Но он пытался. Он помогал бедным соседям, давая им больше, чем пучок соломы. Он стал щедрым и милосердным, и его полюбили. Пак раздавал золото, но он также обрел друзей и прощение. Когда он наконец умер после долгой праведной жизни, в Чосыне его ждал дом, полный сокровищ.

Медленно выдохнув, я закрыла глаза и ощутила тепло младшей сестры, которая лежала рядом.

Эта история всю ночь присутствовала в моих снах.

Глава 15

На следующее утро Ынби умоляла меня пойти поплавать в бухте Ёнвангук, как только стихнет шторм. Я ухватилась за это предложение как за спасительную возможность отвлечься. Собственное бессилие мучило меня; теории и мысли осаждали мой разум, пока я ждала возвращения Руи.

Ёнвангук – пахнущее солью, бурное, плещущее о берег море с опасными приливами. Считалось, что под пенящимися волнами находится царство морского бога Ёнвана Ёнвангук, в честь которого и названо само море. Однако королевство, несомненно, покинуто, поскольку Ёнван, как и все боги, удалился в небесное царство Окван. Правда, он бросил лишь королевство, но не море. Рыбаки пускались в путь по бурлящим водам, чтобы добыть рыбу, являющуюся основной пищей в Сунпо, а женщины стирали свою одежду на мелководье, выбивая о камни туники и штаны.

Но бухта Ёнвангук – это самый тщательно хранимый секрет Сунпо. Эту тихую бухту нашел однажды Сан и чуть ли не силой затащил туда меня и других Когтей. Он надеялся, что тихие, прозрачные воды помогут Чаре избавиться от страха перед морем, что мы сможем научить ее плавать. Но Чара упрямо отказывалась заходить в воду и часами нежилась на песке, пока Сан, Крис и я ныряли, брызгались и соревновались, кто дольше пробудет под водой.

Ынби никогда там не бывала, но она часто слышала мои полные нежности и волнения рассказы о тех днях на пляже. Я не могла отделаться от мысли, что она хотела пойти туда сегодня, чтобы каким-то образом установить связь с умершими Когтями. Когда я собирала наш обед – шарики из клейкого риса, посыпанные кунжутом и стружкой из сушеных морских водорослей, – на меня накатила тупая волна тоски.

Как мне хотелось, чтобы они были живы! Чтобы пошли с нами в бухту.

Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на Ынби.

Глаза младшей сестры все еще были красными, но она весело болтала, пока я натягивала шляпу. Потом я заставила сестренку надеть такую же шляпу, хотя та была ей слишком велика. Нельзя, чтобы ее узнали. Пока мы шли по Городу Рыб, я крепко сжимала ее руку. Но Калмин, должно быть, отозвал свои патрули после вчерашних убийств. Никто нас не заметил, и вскоре соленые морские брызги коснулись наших лиц. Мы шли по пляжу, утопая босыми ногами в песке. Наша бухта находилась далеко от главного пляжа, но Ынби, похоже, это не смущало. Она собирала ракушки и обточенные морем стеклышки, показывала на птиц, летающих над волнами и пикирующих вниз, чтобы поймать рыбу.

Бухта наконец-то появилась в поле зрения, когда мы взбирались по скользким камням, которые отделяли ее от остального пляжа. Они были не одного десятка футов в высоту. Подъем для моей сестры оказался не такой легкой задачей, как для меня. Я посадила ее себе на спину и пошла в гору, а потом постаралась не торопиться при спуске.

Ынби никогда не нравилось быстро ходить.

Вода здесь была спокойная и прозрачная, пляж пустой. Ынби слезла с моей спины и огляделась вокруг с благоговением и грустью. Глядя на море, я вспомнила, как мы с Саном однажды ныряли за кораллами, как улыбались друг другу сквозь разноцветные стаи рыб в морских глубинах.

– Здесь красиво, – прошептала Ынби, снимая шляпу.

Легкий морской бриз растрепал ее вьющиеся волосы.

– Да. – Я села на песок и вытащила обед.

– Я скучаю по ним.

– Я тоже.

Мы с Ынби несколько долгих минут смотрели на море. Раньше я не знала, каково это – горевать с кем-то, кто понимает мою боль. У меня закружилась голова, и внутри все сжалось от чувства вины, но чувство одиночества пропало.

Мой хриплый голос нарушил тишину:

– Иди сюда, Ынби. Давай поедим, а потом пойдем плавать.

Мы с Ынби научились плавать в пруду за ячменной фермой. К счастью, отвращение Ынби к ванне распространялось не на все виды воды.

– Иди сюда, – вновь позвала я.

Она наконец села рядом и откусила рисовый шарик. Передние зубы еще не выросли до конца, поэтому было видно, как ей неудобно жевать. Я наблюдала за ней, и эмоции приливной волной поднимались в груди. Она такой ребенок, неловкий и неуверенный, но в то же время испытывает благоговейный трепет перед окружающим миром. Мне не хватало слов, чтобы описать свою любовь к ней.

Ынби заметила мой взгляд и начала кривляться. В уголке рта остался рис.