Софи Ким – Ставка на месть (страница 25)

Грудь Руи неровно вздымалась и опускалась. Его глаза были широко раскрыты.

– Я… – Император пытался подобрать слова. – Лина, я…

– Ты почувствовал это?

Тень пробежала по его лицу. Как будто он принял решение. На его губах появилась лукавая удовлетворенная улыбка.

– Как я и сказал, – пробормотал он, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица, – это гораздо интереснее, чем попытки убийства.

Я моргнула и уже начала сомневаться в том, что чувствовала и видела. Боги знали, что в последнее время мои чувства были затуманены. Я все еще привыкала к этому телу.

Воздух за спиной Руи начал вибрировать, открывая темный коридор. Токкэби откашлялся и оглянулся на меня.

– Мне пора. Вернусь за Ынби завтра днем. Я и так уже задержался, – тихо добавил он, убрав руку с моего лица и опустив ее на талию.

Его голос застал меня врасплох. Он был мягок, но в нем чувствовалось ужасное отчаяние. И он дрожал. Руи поднял на меня глаза и улыбнулся, возможно осознав свою оплошность. Его губы были плотно сжаты, а глаза потеряли свой блеск, стали тусклыми и мертвыми.

– Прощай, маленькая воровка, – с наигранным весельем сказал он… а затем, подмигнув, ушел, оставив после себя лишь слабый аромат цветущей сливы.

Интерлюдия

Император Токкэби вернулся в свои владения. Пронзительные крики рассекали ночную тьму и отдавались эхом в голове императора. Он сжал голову, раскалывающуюся от гнева. Все его тело охватила дрожь. Император был уверен, что находиться во дворце этой ночью – одно из наказаний за почти проигранную войну, созданное королевство и причитающуюся десятину.

Его советник удерживал эти крики и пытки в пределах дворца. Слуги токкэби, стражники, повара и остальные были отправлены в Малый дворец в горы Кёльчхона.

Здесь же остались лишь император и его ближайшее окружение. Они заперлись в маленькой комнате, скрытой от посторонних глаз, надежно защищенной магией Кана. Эта комната, которую использовали раз в год, была чем-то вроде чердака, расположенного над постоянно запертым шкафом для уборки, в котором с потолка свисала лестница. Нужно было только потянуть за рычаг, имеющий форму ручки метлы.

Пыль покрывала деревянные полы, как тусклый, мертвый снег. Воздуха не хватало. Обострив чувства, император ощутил бы запах крови. Поэтому он старался вдыхать только запах пыли, нафталина и травяной аромат, постоянно исходящий от его советника Кана, который сидел рядом на комковатой подушке на полу. Хана свернулась на деревянном кресле, ее губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд направлен в пустоту. Чан, ее возлюбленный и генерал армии Кёльчхона, ходил из угла в угол, расправив широкие плечи и сверкая изумрудными глазами.

Руи в отчаянии смотрел в пол.

Он опоздал. Когда он вернулся в Кёльчхон, приготовления почти завершились. Ему следовало вернуться раньше. Сейчас никто не задавал ему вопросов, но это было лишь делом времени…

Словно услышав его мысли, Кан резко остановился и вперил взгляд в императора, своего друга, своего названого брата. Чан отметил про себя ужасный даже для такой ночи вид Руи. Растрепанные волосы, изможденное лицо – все это делало его старше, чем он был на самом деле.

Чан не мог промолчать. Приготовления были сущим кошмаром, и Руи, несмотря на то что он император, не стоило отсиживаться в стороне. Чан взглянул на Хану, и та кивнула, поддерживая его.

– Руи, – обратился он, перекрикивая вопли. – Где ты был?

Руи тяжело сглотнул и заставил себя посмотреть на Чана.

– В Сунпо, – ответил он, хотя слова давались с трудом. Он откашлялся. – Я… Обстоятельства помешали мне вернуться раньше.

– Ты хотел сказать, Син Лина… – протянула Хана, поднимаясь со стула и бросая на Руи злобный взгляд. – Пока все остальные готовились, ты был со своей змееподобной любовницей. Братался с врагом.

– Следи за языком, Хана. – Гнев охватил Руи, и он сжал кулаки, позволяя огню токкэби вспыхнуть в воздухе. – Лина не враг.

Хана презрительно фыркнула:

– У нее чешуя.

Она постоянно подчеркивала это с тех пор, как человеческая девушка… превратилась во что-то другое. Что-то, что определенно не являлось человеком.

Пронзительный крик разорвал воздух, и в комнате снова воцарилась тишина. Рыжеволосый Кан, до сих пор молчавший, осторожно положил руку на плечо Руи. Он заслужил свое положение рядом с королем токкэби честностью и мудростью, накопленной в королевствах. Но он также был другом императора и ценил это не меньше, чем официальный статус советника.

– За все эти годы, – тихо произнес Кан, давая понять, что его слова предназначались только для Руи, – ты ни разу не опоздал. Это расстроило их. Нам всем тяжело этой ночью.

– Я знаю.

Воспоминание о том, как губы Лины прижимались к его губам, усиливало чувство вины Руи. Вина – неприятное чувство, и Руи никогда не испытывал от него удовольствия. И все же на протяжении многих лет она была его верным спутником.

Кан убрал руку:

– Сменим тему. Как Лина?

Руи знал мнение советника о ней. Он боялся, что она больше имуги, чем человек, и что она опасна.

– Приспосабливается, – попытался подобрать нужное слово Руи. – Она… – Император замолчал и закрыл глаза. Если он сосредоточится, то сможет почувствовать в своем сердце нить, соединяющую его с судьбой. Но так ли это? Может ли это быть… правдой? Не просто мифом? Больше, чем легендой?

Если кто-то и знал об этом, так это Чон Кан, знаток высшей мудрости.

– Руи? В чем дело? – осторожно спросил Кан, заметив замешательство, затуманившее глаза императора.

В ответ раздался страдальческий стон. Кан заставил императора посмотреть на него, придерживая за подбородок.

– Ты можешь рассказать мне, – сказал он, зная, что Руи сосредоточится на его голосе, на чем угодно, только не на криках страха, боли и ужаса. Он также знал, что Руи возненавидит себя за это, за попытку отвлечься, но это было необходимо, чтобы сохранить разум императора.

Кругу не обязательно было оставаться здесь сегодня. В договоре это не значилось. Но они остались.

Чтобы искупить вину. Чтобы раскаяться.

– Руи.

Руи сделал глубокий вдох:

– Я кое-что почувствовал… Даже сейчас. Здесь. – Он прижал руку к груди, где билось сердце. Почувствовал из-за девушки с горящими глазами и шрамом в виде слезы. – Кан, та история о нитях. Это правда?

Чон Кан замер. Его разум, обычно спокойный, невозмутимый источник собранных знаний, потерял привычную ясность. По нему пробежала рябь беспокойства. Он прекрасно понял, что имел в виду Руи. Легенда, о которой ходили лишь слухи, – явление настолько редкое, что оно едва ли вообще существовало. Если это явление объединило его императора и убийцу, девушку-имуги, это означало, что на горизонте маячило нечто большее. Так и должно быть. Они – уникальная пара, невероятная и необычная. Возможно, в этом заключалась ирония его судьбы.

И все же, несмотря на беспокойство Кана, была вероятность, хотя и крайне незначительная, что в этом нет ничего плохого. Кан знал это. В легендах речь шла о людях, которые притягивали друг друга. Это не всегда предвещало поворот в истории или противостояние.

Иногда это означало истинную любовь.

Но…

– Кан? – Руи внимательно смотрел на советника, чувствуя его замешательство и настороженность. – Это правда?

– Красная нить судьбы, – пробормотал Кан. – Нить, соединяющая две души в общую судьбу. Да. Это правда. Встречается крайне редко, но такое существует.

Руи резко выдохнул.

Кан ждал. Пытался успокоить бушующие воды разума.

Но когда Руи вновь заговорил, волны начали вздыматься.

– Думаю, – прошептал Руи, – что нас с Линой соединила красная нить. Кан, я думаю, что наши с Линой души связаны.

Глава 14

Ынби спала, засунув большой палец в рот. На лице засохли дорожки слез, темные кудряшки намокли от пота, выступившего на теле малышки. Каждые несколько секунд она икала и ворочалась под тонким одеялом, протягивая руку к краю кровати, где сидела я. Даже во сне Ынби искала меня.

Я погладила ее по кудрям и вытерла слезинку, скатившуюся с пухлой румяной щеки. Я сдерживала собственные слезы, потому что пришло время быть сильной, пришло время быть старшей сестрой. Мне не повезло; никто не сообщил мне страшную новость мягко и бережно. Но я могла смягчить удар для Ынби.

– Ынби, – прошептала я. – Ынби, сестренка, пора вставать.

Она с трудом открыла заплаканные глаза. Я постаралась не дрогнуть под ее затуманенным взглядом. Ынби села и потянулась ко мне.

– Лили, – пробормотала она. – Где ты была?

Она залезла мне на колени, и я прижала сестру к себе и обернула вокруг нас одеяло.

Сердце гулко билось в груди. Ладони вспотели. Пора рассказать ей.

– Во дворце, – тихо призналась я. – Во дворце с ивовым садом и прудом с карпами кои.

Ынби напряглась.

– Но Когти там больше не живут, – прошептала она, хватая меня за руки. (Я не видела ее лица, но слышала дрожь в голосе.) – Или? – Ее надежда, словно нож, вонзилась мне в сердце.