Софи Ким – Ставка на месть (страница 24)

Руи. Он… он стал моим лучшим другом. Тем, кто смог заставить меня не только смеяться и улыбаться, но и вызывал иногда сильное желание ударить по его прекрасному лицу. А иногда и кое-что большее. Я не осмеливалась назвать это чувство. Но со временем… Со временем я смогу это сделать. Слово, которое будет чистым, простым и приятным. Слово, которое в такие моменты, как этот, не кажется невозможным.

Я дрожала, сидя в ванне, отводя глаза, охваченная внезапным беспокойством. Что, если он не почувствует ко мне того, что, как я подозревала, однажды почувствую к нему я? Что, если для него всегда будет лишь Ачара? Наверное, наивно верить, что мы могли бы быть вместе. Что сказал Голос?

«Он сравнивает нас с Шуо Ачарой. Ачарой, с ее перепачканными краской руками и чувством прекрасного. Мы никогда не сможем сравниться с его потерянной любовью. Он не доверяет нам, как ей. Он не любит нас, как ее. Посмотри на его длинные волосы. Он все еще скорбит».

– Лина? – Руи нахмурился. – Маленькая воровка, что случилось?

– Все… хорошо, – быстро ответила я. (Голос улыбнулся представившейся возможности.) – Я просто… я…

«Это слово связано с доверием. А он нам не доверяет».

«Замолчи…»

– Лина? – снова спросил Руи, пристально глядя на меня.

Но Голос еще не закончил.

«Мы рождены от ужасного врага. Дочь имуги. – Голос вздохнул, и по коже пробежали мурашки. – Рождены от чего-то порочного. Злого. Точно не от Хорошего».

«Замолчи».

«Стоило избавиться от него».

«Замолчи, замолчи, ЗАМОЛЧИ!»

– Лина! – рявкнул Руи, вырывая меня из задумчивости.

Я сморгнула воду с глаз, пряча дрожащие руки в пенистой воде ванны.

– Что? – выдавила я.

Руи медленно осмотрел меня и отстранился.

– Иногда… – Он снова нахмурился, покачал головой и попытался улыбнуться. – Иногда кажется, что ты слышишь кого-то, кого не слышу я. – Он пожал плечами, словно не ждал объяснений. Однако его невысказанный вопрос повис в воздухе.

Я тяжело сглотнула и попыталась заполнить тишину.

– Будет праздник, – сказала я, вылезая из ванны и вытираясь, старательно избегая взгляда Руи. Но он сам вежливо отвел глаза. Вода выплеснулась на пол. – В Ночь Красной Луны. Во дворце. Я убью его там. Он хочет, – добавила я вполголоса, натягивая штаны и простую тунику, – пригласить тебя.

– Пригласить меня? – Руи позабавили мои слова. – Ах! Он хочет моей смерти. – Казалось, он был доволен собой. – Помнишь, что случилось, когда ты хотела меня убить, маленькая воровка?

– Даже если ударюсь головой о стену, не забуду.

Юнхо научил меня вызывать потерю памяти. Нужно было ударить жертву по голове под определенным углом с определенной силой. И если повезет, она забудет произошедшее.

– Мое любимое воспоминание, – заявил Руи, делая вид, что с нежностью смотрит в далекое прошлое, – это когда ты вонзила мне нож в грудь за ужином. Мой спектакль удался на славу.

– Ты обманул меня, прикинувшись мертвым, – огрызнулась я и вышла из ванной комнаты, оставив там императора.

– Если бы я не был императором, мог бы стать первоклассным актером.

– Не хватало только высунутого языка.

Руи тихо рассмеялся, чтобы не разбудить Ынби.

– Императоры не высовывают язык, даже когда умирают. Мы всегда должны выглядеть непобедимыми.

– Я бы с этим поспорила.

– Но может, стоит уладить спор? – Руи вскинул руки и ухмыльнулся. – Воткни в меня нож и увидишь, что я прав.

– Ты невыносим.

– А ты упряма.

– Это не так… – Я понизила голос, взглянув на дверь в спальню. – Руи, я не собираюсь втыкать в тебя нож посреди коридора.

– Почему? – Руи так расстроился, что я захихикала, но мгновение спустя на его лице появилась озорная улыбка.

Я раздраженно закатила глаза:

– Так ты придешь?

– Куда? – Руи выгнул бровь.

– На праздник. Ночь Красной Луны. Через девять ночей.

– Ах да. Что ж. – Он склонил голову набок, словно обдумывал предложение. – Я обожаю праздники, но еще больше обожаю месть. – Токкэби шагнул ко мне и нежно поцеловал. – Я приду на праздник, чтобы увидеть, как ты убьешь этого красноволосого. Уверен, это будет весьма приятное развлечение. Возможно, я даже захвачу с собой закуску.

– Данпатчук? – ухмыльнулась я.

– И сахарные булочки.

Ухмылка погасла, когда я вздохнула, прислонясь к стене, и провела рукой по мокрым, спутанным волосам.

– Ынби простит меня? – Мой голос снова задрожал. – Я все испортила, Руи.

Руи обнял меня за талию:

– Судя по опыту в Кёльчхоне, Ынби не злится на кого-то слишком долго. Она скоро простит тебя.

– Я не рассказала ей об их смерти. – Я покачала головой. – Это… это другое…

– Но Ынби все та же. Ты ее сестра. Ты знаешь это, – добавил он, изогнув брови. – Думаю, тебе нужна уверенность. – Он наклонился и коснулся моих губ. – И я готов тебе ее дать. Теперь, когда ты явно не собираешься умирать от смертельной простуды… – Он приподнял мой подбородок и снова поцеловал меня – долго, медленно и восхитительно сладко.

Я провела руками по его спине, ощущая сквозь ткань ханбока гладкие, упругие мышцы. Его поцелуи отвлекали меня от ошибок, которые я совершила сегодня, от вреда, который я причинила Ынби.

Руи застонал, когда я углубила поцелуй, прижавшись к нему.

– Это, – выдохнул он, на секунду отстраняясь, – это даже более волнующе, чем твое желание моей смерти.

У него были мягкие губы, острые зубы и страстные руки. Жадные. Я взлохматила ему волосы. Сердце стучало все сильнее и сильнее, а кровь… она была так невероятно горяча в моих венах, обжигала кожу, опускаясь все ниже и ниже. Я поразилась тому, что это… то, что происходило между нами, казалось таким правильным. Как будто мы были созданы друг для друга, как будто наши губы были сотворены специально для этого момента.

Я обхватила его ногами за талию. Он прижал меня к стене. Наше дыхание стало тяжелым, хриплым, неровным. Из горла Руи вырвались низкие страстные звуки, которые распалили меня еще сильнее. Я задрожала, когда он начал покрывать поцелуями изгиб моей шеи, прижимаясь ко мне носом; его руки скользнули под мою тунику и вверх по моей обнаженной спине.

– Лина, – пробормотал Руи, посмотрев на меня. Его зрачки так расширились, что серебристый блеск его глаз почти затмился темным-темным желанием. – Лина, Лина, Лина. – Каждый раз за моим именем следовал поцелуй, и я тихо стонала, притягивая его ближе…

Как описать то, что произошло дальше? Что-то сжалось в груди, в сердце. Воздух сдвинулся с места, как будто гравитация каким-то образом изменилась. Вращение земли замедлилось, а вместе с ним и время. Я не осознавала, где я. Кружилась голова. И я ощутила себя особенной.

В детстве мама научила меня зашивать рваные дыры на нашей одежде лоскутами ткани, вырезанными из запасного куска полотна. Мои стежки были аккуратными и выверенными. Я всегда хорошо шила. Больше всего мне нравилось заканчивать линию стежков, туго завязывать узел и наблюдать, как ткань стягивается.

Вот на что это было похоже.

В глубине души я чувствовала, как игла входит в ткань и выходит из нее. Я чувствовала, как завязывался узел.

Какое-то мгновение я не могла вдохнуть, а затем ощутила что-то новое, как будто я связана этой нитью с чем-то. Как будто меня к чему-то пришили.

Хватая ртом воздух, я схватилась за грудь и с трудом встала на ноги. Руи застыл, тяжело дыша. В его глазах читались невыразимые эмоции. Растерянность. Восторг.

Страх?

Он тоже испытал это странное ощущение.

Я пристально посмотрела на него, тяжело дыша. Что-то изменилось. Словно теперь я знала его лицо так же, как свое собственное. Словно я знала его гораздо дольше, чем на самом деле. Изгиб его заостренного, как нож, носа, изогнутые брови, кожа золотисто-бежевого цвета с россыпью крошечных, почти невидимых веснушек на высоких скулах… все это было мне знакомо до глубины души. Я будто смотрела на свое отражение. На часть себя.

– Руи? – обратилась я и вздрогнула.

Что-то промелькнуло между нами. Красная вспышка. Она была, а потом исчезла так быстро, что мне, должно быть, показалось.