Софи Грассо – Золотое дно. (страница 5)
— Конечно, — после короткого замешательства ответил Сергей. — Ты говорил, что рыба, которая идёт против течения, становится сильнее. Но большинство плывёт по течению — так проще.
— Верно, — Глеб кивнул, хотя сын этого не видел. — Тогда ты спросил: а если течение несёт в пропасть? Я не ответил.
В трубке повисла тишина. Глеб почти слышал, как сын переваривает эти слова, пытается понять, куда ведёт этот разговор.
— Так вот, — продолжил Глеб жёстче, возвращаясь к сути. — Сейчас мы стоим у края пропасти. И есть два варианта: упасть или перепрыгнуть. Для прыжка нужна сила. И немного грязи на руках — чтобы не скользить.
— Ты так оправдываешь возникшие проблемы, — тихо произнёс Сергей настороженным тоном
— Не оправдываю, — поправил Глеб. — Объясняю. Мир не чёрно‑белый, Серёжа. В нём нет чистых рук — и на вершине только те, кто умеют их отмывать.
— И ты научил меня этому — в голосе сына прорвалась ирония. — главное — не попасться?!
Глеб сжал телефон и хотел сказать что‑то резкое, но вместо этого выдохнул и произнёс:
— Я научил тебя выживать. Остальное ты должен понять сам. Завтра я подписываю договор и часть бизнеса мы перевезём сюда.
- Ты считаешь, что бизнес в опасности? - Сергей несмело произнёс свой главный вопрос.
Глеб закрыл глаза. В груди что‑то дрогнуло — то ли гордость, то ли разочарование.
— В нашей стране, только дурак может надеяться на чудо — сказал он и сбросил звонок. Не попрощавшись. Так было привычнее.
Глава 4. Золотые дети.
Солнце, бесцеремонно заглянуло в комнату через незашторенное окно, Катя с трудом приоткрыла один глаз — и тут же пожалела об этом, голова отозвалась острой болью от невыносимого похмелья.
— Чёрт, — выдохнула она, морщась, и на ощупь потянулась к тумбочке, нашаривая телефон, где высвечивались пропущенные сообщения от подруг.Открыв их, Катя невольно скривилась, увидев себя в клубе танцующую на барной стойке.
— Кошмар — простонала она, медленно садясь на кровати.
Она машинально провела рукой по растрёпанным волосам рассматривая фотографии. Воспоминания наплывали обрывками: клуб «Icon», оглушительная музыка, танцы до пяти утра, она пьёт из горла шампанское, снимает лонгслив и размахивает им кидая в толпу, потом — завтрак в «Кофемании» с каким‑то парнем Стасом? Вовой? Она поморщилась, пытаясь вспомнить его лицо, но в голове была дымовая завеса.
— Какая разница, — буркнула она, встав и сладко потянулась, разминая затёкшие мышцы. Шагнула к ванной и тут же наступила на что‑то твёрдое — новая сумочка Louis Vuitton, лимитированная серия, привезённая из Парижа. Катя окинула её равнодушным взглядом и небрежно пнула в сторону.
— Умм, у меня и так голова болит — бросила она, направляясь в душ.
Она пристально вгляделась в своё отражение в зеркале, потом медленно, почти насмешливо, произнесла:
— Хорошо оторвалась, красотка, — губы дрогнули в кривой улыбке. — результат на лицо. Хорошо папа не видит, он бы тебя обязательно похвалил!
Душ немного помог прийти в себя — прохладные струи смыли липкий пот, а шум воды на время заглушил гул в голове.
Она спустилась вниз — в чёрных лосинах, белой футболке, с мокрыми волосами, собранными в небрежный пучок. Заказала омлет с трюфелем и апельсиновый сок, рассеянно листая истории подруг.
Телефон зазвонил высвечивая имя Алиса. Катя на мгновение заколебалась, но всё же ответила.
— Ты жива? — в трубке раздался знакомый насмешливый голос подруги.
— Почти, — буркнула Катя, потирая висок — мигрень всё ещё давила, словно тиски. - Голова ужасно болит.
-Не удивительно - хмыкнула Алиса - смешивать коктейли и шампанское так себе идея...
- Умм, не напоминай - произнесла Катя прикрывая глаза.
— Тот парень, Вова, он риза, — мечтательно протянула Алиса и шумно вздохнула, будто представляла его прямо сейчас. — Чисты свэг, у вас что то было?
— Я его не помню, — простонала Катя с горечью в голосе.
— Что? — голос Алисы взлетел на октаву выше. — Ты что, даже телефон его не взяла? Ну ты, подруга, даёшь! А вчера так с ним зажигала — я думала, вы уже планы на вечер строите!
Катя отпила сок и поморщилась — слишком кисло — и молча покачала головой, хотя Алиса этого и не видела. Она не хотела думать. Никогда не хотела. Это было её главное умение — не думать, не анализировать, не копаться в себе.
— Сегодня что делаешь? — спросила Алиса, чуть понизив голос, но любопытство всё равно сквозило в каждом слове.
— Ничего. Валяюсь, — ответила Катя и зевнула.
— А завтра? У тебя же экзамены через две недели. Ты летишь в Париж?
— Зачем? — Катя искренне удивилась, приподняв бровь. — В Сорбонне скука смертная.
— Твой отец не будет ругаться? — в голосе Алисы прозвучала настороженность.
— Папа занят, — Катя равнодушно пожала плечами, — Ему плевать.
- Короче, надумаешь потусить, звони - Алиса усмехнулась - чао!
Катя доела омлет, который ей показался безвкусным, полистала ленту соцсетей и пошла смотреть фильм.
В своём кабинете на сорок втором этаже Дмитрий Верховский сидел и смотрел в монитор на цифры, которые его раздражали. Они плясали перед глазами — столбцы квартальной отчётности, графики роста прибыли, сводки по регионам. Каждая цифра будто насмехалась над ним, напоминая, что он застрял здесь, в позолоченной клетке, вместо того чтобы быть там — среди колб, реактивов и формул.
Он нахмурился и резко отодвинул клавиатуру. Монитор моргнул, будто удивился его вспышке. Дима откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вдохнул — глубоко и судорожно. В памяти всплыли запахи лаборатории: лёгкий аромат ацетона, терпкий запах реагентов, едва уловимый шлейф озона после работы с оборудованием.
Он окончил химфак МГУ с красным дипломом. Писал курсовую по каталитическому окислению углеводородов. Мечтал о лаборатории, колбах, реактивах — о мире, где всё понятно и интересно, где каждый эксперимент даёт ответ, а каждая ошибка — новый путь к открытию.
Вместо этого он работал в холдинге отца на должности «менеджер по развитию» и получал зарплату — двести тысяч долларов в месяц. Пользы от него было — ноль. Он чувствовал себя манекеном в дорогом костюме.
— Дмитрий Глебович, вы подписали контракты? — спросила секретарь, заглянув в кабинет. Она замерла на пороге, держа папку с документами, её брови чуть приподнялись в ожидании.
— Подписал, — не оборачиваясь, ответил он. Его голос прозвучал глухо, почти безразлично.
На самом деле нет. Он забыл. Или не захотел. Какая разница? Дима провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть раздражение.
На столе, под стопкой бумаг, лежал его старый лабораторный журнал. Синяя обложка, потёртые углы, записи карандашом — формулы, расчёты, мечты. Дима открыл его на середине:
«Эксперимент 47. Попытка синтеза наночастиц золота с заданной морфологией. Осаждение на кремниевой подложке. Результат: положительный, но низкая воспроизводимость. Нужно модифицировать температурный режим»
Он читал свои же записи, и в груди что‑то защемило. Там, в лаборатории, он был нужен. Там его знания работали, приносили пользу. Здесь он был бесполезным винтиком в огромной машине отцовского бизнеса.
Телефон завибрировал, высвечивая сообщение от отца: «Контракты проверил?»
Дима стиснул зубы, быстро набрал короткий ответ: «Да» — и снова соврал, так же легко, как дышал. Ложь стала частью его жизни, как и этот кабинет, и эта должность.
Он закрыл лабораторный журнал, убрал в ящик и вернулся к монитору. Открыл соцсети. Пальцы машинально прокручивали ленту, пока взгляд не зацепился за знакомое лицо.
На фото была Оля — с ней он так нелепо расстался полгода назад, после того, как отец заставил его работать в холдинге. Она стояла в белом халате лаборанта, улыбалась, держа в руках колбу с голубоватой жидкостью. На заднем плане виднелись стеллажи с реактивами, мониторы с графиками — настоящая научная среда. Рядом подпись: «Первый день в научном центре. Мечта сбылась!»
Сердце Димы сжалось. Он долго смотрел на фото, чувствуя, как внутри что‑то переворачивается. Воспоминания нахлынули волной: вот Оля смеётся над его шуткой, вот объясняет принцип работы хроматографа, вот хмурит брови, разбирая сложную формулу
Не выдержав, он набрал сообщение:
— Привет. Рад, что тебя взяли в научный центр.
Отправил и замер, уставившись на равнодушный экран. Прошло несколько томительных секунд — и телефон неожиданно завибрировал.
— Как ты, Дим? Я скучаю.
Дима на минуту завис, перечитывая сообщение. Буквы расплывались перед глазами, а в голове крутились мысли: «Она скучает? По мне? После всего?»
В памяти всплыл момент, как они познакомились на первом курсе — столкнулись в коридоре, рассыпав конспекты. Оля тогда улыбнулась и сказала: «Ну вот, теперь нам точно придётся познакомиться». Он боялся предложить ей встречаться ещё два года, прячась под маской друга, но в один миг всё изменилось.
Они попали под ливень — внезапный, мощный, который застал их врасплох. Промокли до нитки, смеялись, бежали в общежитие. Там сушились у обогревателя, пили горячий чай с мятой, а за окном барабанил дождь. И в тот вечер он наконец решился и в первый раз поцеловал.
Пальцы Димы задрожали над клавиатурой. Он глубоко вдохнул и напечатал:
— Давай сегодня вечером увидимся на нашем месте. В восемь.
Секунды тянулись, как часы. Наконец экран засветился: