Софи Грассо – Золотое дно. (страница 4)

Гена протянул лапищу.

Это была первая сделка, где Глеб взял больше, чем рассчитывал.

Рудник «Весёлый» они открыли в 94‑м. Старатели мыли породу вручную, спали в палатках, болели цингой, но золото текло рекой — по сто граммов на тонну, жирная, маслянистая порода, которая пахла деньгами.

Глеб работал по восемнадцать часов. Сам спускался в шахты, сам считал граммы, сам воровал у партнёра — понемногу, незаметно, уводя в сторону лучшие самородки.

— Ты жулик, — сказал ему Гена однажды, заметив недостачу. Его голос звучал не злобно, а скорее удивлённо.

— Я бизнесмен, — ответил Глеб не моргнув глазом. — Жулики воруют. Бизнесмены оптимизируют.

Гена тогда рассмеялся. А через месяц умер.

Официально — сердечный приступ. Неофициально — пакет с транквилизаторами в виски, который Глеб заказал у знакомого фельдшера. Гена пил много, сердце было плохое, никто не удивился.

— Бедный Геннадий, — вздыхали в артели. — Царствие небесное.

— Мужчина в самом расцвете, — поддакивал Глеб, глядя в гроб с самым скорбным лицом. В этот момент он понял, что научился носить маски так же легко, как одежду.

Вдове Гены он отдал десять тысяч долларов — «пособие». И забрал рудник себе полностью. Первый актив. Чистый, без доли партнёра.

Ему было двадцать шесть и в тот год у него родился первенец.

— Глеб Евгеньевич, — Марго прервала затянувшееся молчание. — Через пол часа посадка.

— Я знаю, — ответил он, не оборачиваясь, выплывая из воспоминаний.

Белый «Lexus» с тонированными стёклами остановился у проходной. Глеб вышел — без охранников, поправил пальто и оглядел территорию.

Бетонные корпуса советской застройки. Вышки. Трубы, дымящие паром в морозном воздухе. Ржавчина на воротах, трещины в асфальте, запах химии и металла, всё как и везде.

Директор завода Ташенов был типичным казахом - пухлым, лысым, в очках с золотой оправой, в сером пальто и мешковатом костюме. Он выбежал навстречу, едва не поскользнувшись на ступеньках.

— Глеб Евгеньевич! — затараторил он, протягивая руку. — Светило золотопромышленности! Какая честь для нашего скромного предприятия

Глеб не пожал руку. Прошёл мимо. Ташенов растерянно опустил ладонь, догнал и неуклюже засеменил рядом.

— Прошу за мной, Глеб Евгеньевич. Сейчас я вам всё покажу, всё расскажу, наше производство — одно из лучших в СНГ

Глеб шёл молча. Марго — чуть сзади, с каменным лицом и планшетом в руках, стуча каблуками.

Цех аффинажа встретил их кислотным воздухом и гулом вентиляции. Огромные чаны с мутными растворами, трубы, реле, рабочие в резиновых фартуках и противогазах. Золото здесь очищали до 999‑й пробы — из чёрной, пыльной породы делали жёлтые слитки, которые потом уплывали в швейцарские банки.

Глеб остановился у открытого чана. Заглянул внутрь. На дне осаждался порошок — ещё не золото, но уже не руда. Он смотрел на этот порошок минуту, может, две и молчал.

Директор замер сбоку, переминался с ноги на ногу и нервно теребил край рукава. Пот выступил на лбу, несмотря на морозный воздух, просачивающийся сквозь щели. Он ждал хоть какой‑то реакции, но её не было, а ему был нужен этот контракт, чтобы предприятие работало в полную мощь.

— Пойдёмте дальше, — сказал Ташенов, сглатывая. Его голос дрогнул и проскользнула нотка неуверенности.

Они обошли плавильную печь, лабораторию, склад готовой продукции. У выхода из цеха Глеб наконец остановился и повернулся к директору.

— Мощности? - спросил он жёстким тоном, пронизывая взглядом.

— Десять триллионов в год, Глеб Евгеньевич, — заикаясь, ответил тот. — Но если вы инвестируете в модернизацию

— Я не инвестирую, — перебил Глеб резким тоном — Я покупаю мощность. Ваш завод будет перерабатывать мою руду по давальческой схеме. На выходе — слитки. Тридцать процентов остаётся у вас по себестоимости. Остальное — моё.

Директор открыл рот и закрыл. Хотел возразить — но встретил предупреждающий, суровый взгляд Глеба. В этих глазах не было гнева, не было угрозы — только абсолютная уверенность человека, который не торгуется. Он берёт.

— Я я согласен, Глеб Евгеньевич, — выдохнул директор, вытирая пот со лба.

— Завтра в десять утра подпишем договор, — сказал Глеб и пошёл к машине. Его шаги звучали ровно, уверенно, как метроном.

Следуя за ним словно тень, Марго остановилась возле машины и тихо сказала:

— Глеб Евгеньевич, тридцать процентов — это слишком жирно для них. Мы можем сбить до двадцати.

— Можем, — согласился Глеб, садясь в автомобиль. — Но не будем.

— Почему? - удивилась она недоумевая.

— Потому что, Маргарита, — он посмотрел на неё, и в этом взгляде было что‑то, от чего у неё по спине пробежал холодок, — если человек получает больше, чем ожидал, он становится ручным и невнимательным. Вопрос закрыт.

Она кивнула, расстёгивая кашемировое пальто, но на самом деле пыталась понять мотивы такого спонтанного решения.

Глеб сидел у окна в белом, махровом халате, смотрел на вечерний город. Заснеженные улицы, редкие огни, люди, спешащие по домам. Их фигуры казались крошечными, незначительными — как и многие кто появлялся, а потом исчезал из его жизни.

Марго ушла в свой номер час назад готовить договор или делать вид, ему было всё равно. Она хорошо выполняла свою работу и этого было достаточно.

Он не доверял ей. Никому не доверял.

Второй партнёр, Алексей Бородин, оказался умнее Гены. Он не просто хотел долю — он хотел стать главой предприятия.

— Ты или платишь мне отступные, или я ухожу к конкурентам, — сказал он в кабинете Глеба. — Со всеми твоими схемами, адресами, клиентами.

— Подумаю, — ответил Глеб. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он знал, что выбора нет.

Он думал три дня. А на четвёртый позвонил Тимофею «Тимону» Соловьёву. Бывший десантник, три ходки, спокойный и безжалостный, он познакомился с ним на руднике, два года назад и взял к себе охранником.

— У нас проблема, — сказал Глеб глухим тоном.

— Понял, — ответил Тимофей. В его голосе не было ни удивления, ни вопросов, ни сомнения.

Убийство оформили как ограбление в аэропорту. Бородин зашёл в туалет и не вышел. Пропали часы и сумка, — обычное криминальное преступление. Следователь продержался три месяца и закрыл дело.

Глеб сделал тогда вывод: третье убийство проще первого. Совесть молчит. Только холод в груди — постоянный и привычный.

Сейчас Тимофей возглавлял его службу безопасности и был верным псом своего хозяина.

Глеб открыл глаза. Воспоминания ушли. Остался только вечерний город за окном, снег на подоконнике и тишина, в которой он слышал свои мысли.

Он взял с тумбочки телефон и набрал номер.

— Серёжа, — сказал он, когда сын поднял трубку.

— Привет, пап, как Казахстан? - спросил он заинтересованным тоном.

— Завтра мы подписываем договор на 10 триллионов тонн в год. - произнёс он встав с кресла - мы увеличиваем производство.

— Отличный объём. - ответил сын воодушевлённым тоном.

— Я звоню спросить: ты готов взять производство и сделку под свой контроль? - спросил Глеб деловитым тоном и открыл бутылку воды.

Пауза. Глеб почти видел, как сын сжимает телефон.

— Она чем то отличается от других? - переспросил Сергей заметно напрягаясь

— Грязью! — произнёс Глеб хрипловатым голосом и отпил воду. —Настоящей. Не той, что в отчётности, а той, что на руках остаётся.

— Пап, что за вопрос, конечно готов! — голос Сергея прозвучал резко и уверенно.

Глеб усмехнулся — коротко, без радости.

— Это ты сейчас так думаешь, — сказал он, сделав ещё глоток. — Поживём — увидим.

Он сделал паузу, глядя в окно. Снежинки прилипали к стеклу и тут же таяли, оставляя тонкие дорожки воды — как следы слёз.

— Помнишь, как в детстве я учил тебя ловить рыбу на Колыме? — неожиданно спросил Глеб и провёл ладонью по волосам.