Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 34)
— Я хотел…
— Посидеть в карцере? Ты мог хотя бы нам с Касти ситуацию обрисовать?
— Мне не хватило…
— Мозгов?
— Ну хорош, — обиженно пробулькал Глэм. — Не хватило времени сообщить. Я привел их всего на пару часов!
Владарис скривился, словно ему приходится играть в шахматы со слабоумным, а остальные отзеркалили его гримасу. Глэм согнулся корягой, и разноглазый устало вздохнул, мельком осмотрев Андриана. Затем приблизился к Феликсу.
— Ты не должен быть здесь, Фел, как и твой… друг, — сказал он, кивнув в сторону Андриана. — Я возвращаю вас обратно.
— Мы хотели узнать правду, — закричал Андриан, понимая, что сейчас потеряет последний шанс. Товарищ молча пучил глаза на новоприобретённого наставника. — Феликс уже давно не в теле человека!
— Да, потому что ты его убил, — невозмутимо протянул Владарис. Наверное, если по нему стучать молотком на каждом слове, будет откалываться нечто каменное, вроде защитной стены, но лицо останется холодно-расчетливым. — И по ошибке Феликс временно вселился в птицу, но это не дает вам право наведываться в Обитель раньше времени. Есть Закон.
Андриан забрыкался. Его взяли под локти и повели к выходу. Сапоги скрипели о мрамор. Так уж он упирался. Неужели снова всё испортил? У самой цели! А вот Феликс шел спокойно — рядом с наставником. Что-то обдумывал. Ополоумел, что ли? Вернуться без единого ответа!
Их выпроводили из пирамиды.
Стараясь отбиться, Андриан по инерции упал в палисадник и по пояс утонул в жесткой траве. В пальцы вонзилось несколько колючек. К спине прилип слизняк. Гламентил помог подняться, зато Феликс на его конфуз и смотреть не стал. Не царское дело.
Асуры одновременно сомкнули свои средние и большие пальцы.
С громовым раскатом образовалась червоточина.
— Погодите! Я… я был на твоей лекции и хотел кое-что спросить, но не успел, — выпалил Феликс.
На лице его наставника проявилось удивление.
О голову Андриана разбилась очередная волна замешательства. Сложно сказать, какая по счету. Вокруг уже образовалось море из абсурда. Почему Феликс спрашивает о чем угодно, кроме собственной смерти?
— Надо чаще присматриваться к студентам, — обескураженно отозвался Владарис. — И что же ты хотел спросить? Обещаю, ты и так узнаешь ответы, когда вернешься, но сейчас…
— Почему до сих пор никто не смог узнать, что есть такое место, как Обитель? Ученые столько времени тратят на создание техники, изучение физики, астрономии, но всё равно ходят по кругу...
— Знание подвластно тем, кто не будет его использовать для личной выгоды. Человек забывает прошлые жизни после перерождения не просто так. Если будет всё помнить, то ничему не научится. Ничего не прочувствует. Поэтому я запрещаю посещать раньше времени эту пирамиду. А ваша земная наука… Попытки глухого на ощупь познать музыку.
Разговор не о том. Однако показался Андриану интересным.
— Но... зачем? — встрял он.
— Зачем?
— Да. Зачем душа всё время перерождается?
Желтый кошачий глаз Владариса вспыхнул, а зрачок второго — закрутился спиралями. Задумчиво погладив острый подбородок, он ответил:
— Страдания, перерождения — они укрепляют силу духа. Лишь имея сильную энергетику, можно стать дэвой. Когда поймешь суть вещей — сможешь отправиться дальше. Выше.
— Что там… выше? — перебил Андриан.
— Там души живут иначе. Но все они когда-то были на вашем месте. Только от нас самих зависит, где мы останемся.
— И какой он? Тот мир.
— Разговор окончен, Феликс. Вам пора. Но я кое-что тебе подарю, — сказал Владарис и вынул из кармана подобие ожерелья. — Это пектораль. Я понимаю, как тебе тяжело сейчас, но с помощью пектораля ты сможешь выходить из тела животного.
— Но разве эта вещь сохранится, когда я вернусь?
— Да, сольётся с твоей энергетикой. Так работает большинство артефактов Обители.
Разноглазый перевел взгляд. За спиной Феликса возник Кастивиль. Именно возник. Как молния — одной вспышкой. Он под невидимой завесой стоял? Белые пряди волос учителя резвились на ветру, а камень на посохе горел зеленым пламенем.
— Дарис, — сказал он, ворча и хмурясь, — почему я до сих пор вижу столько осознанности в их глазах? Во имя какого демона ты им это рассказываешь? Забыл про правила?
— И впрямь, сглупил.
— В смысле? — воскликнул Андриан и тут же помрачнел.
— Нам придется подправить вашу память. Без обид. Особенно твою, Андри.
Без обид? Они шутят? Нет, ему не обидно стало, а невыносимо страшно, ладони похолодели и затряслись, в груди застыло нечто тяжелое. Страх сменился болью. Сначала сильной. Потом просто невыносимой! Словно он мальчик, которого другие дети позвали играть, а затем передумали, а он ждал этого приглашения долгие месяцы.
Феликс отступил. Ему тоже стало не по себе. Надежду на спесивом лице заслонила паника, хотя нет… Надменность сопровождает любую эмоцию судьи. По теории Андриана, Феликс сохранит императорский взгляд, даже если упадет в выгребную яму, будет казаться, что это просто такое королевство там у него — империя дерьма. Может, кто-то даже захочет к нему прыгнуть.
Пока Андриан старался поймать взгляд Глэма, товарищ по загробному променаду упорно пятился. В итоге оказался прижатым спиной к янтарной стене пирамиды. Неудивительно. Если бы самому предстояло вернуться в птичье тело, Андриан бы уже умолял всех убить его.
Он с надеждой посмотрел на Гламентила, который усиленно что-то обдумывал, а затем склонился к уху Андриана:
— Пускай это будет моим подарком, — прошептал он, а потом громко выдал: — Я сам сотру им память. Умоляю. Дайте исправить содеянное.
Ладони наставника вспыхнули зеленым пламенем.
Если вы читаете эту историю, поддержите, пожалуйста, лайком или комментарием. Они бесплатные :)
ГЛАВА 12.1. Марлин
Марлин открыла глаза за несколько часов до того, как первые лучи утреннего солнца должны были проникнуть в оконные ставни.
За дверью послышался грохот.
Едва проснувшись, она вскочила на ноги и торопливо побежала в коридор, спотыкаясь и поскальзываясь. От резкого пробуждения холодный пол колыхался под ногами. Дверная ручка не сразу поддалась: размякла, будто пациент под наркозом — не реагировала.
Щелчок и тонкий скрип о паркет. Дверь отворилась. Черный пустой коридор кишкой растянулся перед глазами. Марлин прислушалась. Откуда идут звуки? Сложно определить. Кажется, что какофония пропитала весь дом. Сотрясает окна и хрустальные капли люстры.
С других комнат раздаются: то звонкие вопли, то клокочущий смех, то надрывный плач. У Марлин закружилась голова. Затрепетала дрожь в животе. Страх, кажется, пронизал каждую клетку тела, но она заставила себя промчаться по темному неосвещенному коридору второго этажа — до источника шума.
Марлин нашарила выключатель. Зажгла свет.
Перед ней возникла Крис.
Девочка стояла у пыльного книжного шкафа в библиотеке. Руки ее, — такие белые, что синие вены всегда просвечиваются сквозь кожу, — обагрились. Измазаны кровью. В центре комнаты возлегала забитая в месиво хрустальная шкатулка, в которой Марлин хранила украшения. В углу — подаренная матерью икона. Девочка сорвала икону со стены над креслом и, по-видимому, швырнула в противоположную сторону комнаты. Стекло раскололось на куски, а сама рама треснула.
В ноздрях зароились запахи: соленая кровь, сырость из распахнутой форточки, лимонные духи. Тяжелые занавески скользили подолом по крупицам позвякивающего стекла.
Глаза Марлин, не моргая, встретили пустой взгляд Крис.
Девочка посмотрела, словно не понимая: кто перед ней и что от нее нужно? Так можно смотреть на незнакомца, ворвавшегося к тебе в берлогу, и оторопелая Марлин крепко обняла себя, больно вцепилась ногтями в локти.
— Крис… ты… ты… что всё это значит, я… — пролопотала она, заикаясь, с лицом еще более серым, чем собственные радужки.
Девочка не выказывала никаких эмоций. Никакой реакции. Она молча, не колеблясь и со сталью в мышцах, прошла мимо. Притворяясь (или нет?), что вовсе не видит и не слышит Марлин, которая почувствовала дурноту и схватилась за сердце.
В следующее мгновение Марлин побежала за девочкой, спокойно шагавшей к себе в спальню. Дернула Крис за запястье. Молилась, чтобы та ответила, как нормальный, здоровый человек.
Крис вздрогнула. Обернулась. Взгляд ее предстал таким помертвелым, неестественным, что Марлин разжала пальцы и отшатнулась на два шага назад. Голубые глаза обледенели и будто раскололись на мерзлые обломки. Крис зашагала дальше.