Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 36)
— Нет, у меня свидание с Леоном. В воскресенье.
— Не понимаю, как ты настолько легко меняешь мужчин, — уныло выговорила Марлин и сгорбилась. С приглушенным свистом она потянула губами обжигающий чай. — У меня всегда к мужчине такие глубокие чувства, что, кажется, вот-вот и захлебнешься.
— Просто у тебя их мало было, — усмехнулась Яра, разрывая почерканные ручкой документы и кидая шуршащие клубки в мусорное ведро.
Стол ее по обычаю обильно завален бумагами, будто с неба упало жирное облако и теперь лежит на Яреном столе.
— Зато у тебя мужчины, как жвачки: пожевала и выплюнула. Когда надоели пластинки с мандаринами, то купила с яблоками. И снова — по новой.
Яра рассмеялась журчащим смехом, точно в кабинете заплескал горный ручеек.
Легкость и непринужденность подруги нравились Марлин, потому что она знала: Яра не обидится на ее слова. Она человек ироничный. И сказанное — непорочная правда. За плечами подруги в тридцать шесть лет числился четвертый брак, а мимолетных отношений насчитывалось, что пилюль в аптеке.
— Когда первый раз влюбляешься в мужчину, он кажется самым лучшим, — посулила Яра. — Но потом, когда страсть уйдет, и ты очередной раз окажешься свободной, этот настил обвалится. — Она подкинула вверх стопку бумаг, изображая что-то вроде взрыва. — И вот тогда ты, малышка, окунешься в прекрасный разнообразный колорит других мужиков и уже не так легко захочешь с ним попрощаться ради кого-то одного.
— Может, может...
— Сомневаешься? Зря! Просто ты еще малипуська, — словно ребенку пролепетала Яра и потрепала Марлин за щеку. — Двадцать три года... Господи! Такая молодая… Вся жизнь впереди, столько предстоит узнать, почувствовать, увидеть…
Подруга подмигнула и продемонстрировала пальцами имитацию чего-то неприличного.
— Хочется всё-таки остаться с одним мужчиной, — буркнула в чашку Марлин.
Яра отмахнулась. Выказывать неуважение к ее «мудрым» советам категорически нельзя. Обидится не на шутку. Она протягивает свой опыт на раскрытых ладонях — без надменности и фальши — с искренним желанием помочь, и из-за этой редкой открытости чувствуешь себя мерзкой тварью, отбрасывая его в сторону. Даже если опыт бесполезный. Поэтому Марлин воскликнула с любопытством первое, что пришло в голову:
— А что за Леон? Где познакомились?
Подруга снова расхохоталась.
— На трассе.
Веки Марлин захлопали, как заведенные. Яра продолжила:
— Нет, я там не на заработках стояла. Можешь не блымкать глазками. Я подшофе за руль села, а Леон меня остановил. Полицейский он, — Яра поудобнее устроилась на столе, откинув в сторону карты пациентов. Одна из карт со шлепком упала на пол. — Права у меня отобрал…
— Тебя прав лишили?! — вскрикнула Марлин.
Всегда удивляло, как Яра беспечно относится к важным вещам.
— Ну, неофициально, — хихикнула она. — Я, значит, обматерила его, пьяная же была. А он странный больно попался, и мое поведение его то ли развеселило, то ли… не знаю, в общем, но у него как раз закончилась смена. Он забрал у меня права и отвез домой. Машину поставил у подъезда, а вот документы не вернул, пригласил забрать их на следующий день в ресторане.
— Обожаю твои истории…
— О, он классный! И такое вытворял… Если понимаешь о чем я. А что насчет тебя и спящей красавицы в палате? У вас всё серьезно? Развлеклись в том походе?
Яра толкнула Марлин под локоть. Чай из кружки выплеснулся на халат, оставив желтую кляксу.
«Пятый халат за сегодня испачкала», — посетовала Марлин.
— Ам-м-м… не совсем. Между нами ничего не было, — смущенно пролепетала Марлин и снова уткнулась в теплую чашку.
Яра вскинула черные брови ко лбу.
— Ничего? В смысле? Да ты шутишь, — искренне удивилась подруга. — Мой тебе совет: если нравится, то лучше сразу проверь, что там у него, да как работает. Тем более этот парень сказочный жеребец. Что тебя смущает? Ух, я б им занялась, бляха-муха... Где мои двадцать?
— Да не во мне дело, — перебила Марлин. — А в нем!
— Хм-м-м… да, кома мешает отношениям, но ведь он выйдет из нее, и…
— Та нет, Яра! Не об этом я, — Марлин помедлила с ответом, закрыла глаза, будто прислушиваясь к воспоминаниям. — Он ведет себя очень странно. Не хочет даже в одном доме со мной ночевать, ускользает в последний момент, как сквозняк через форточку!
— И впрямь необычный мужчина. Интересно… Что ж, как только твой зеленоглазый монах очнется — запрыгивай на него. Не тяни! Может, парень чего-то стесняется? Лучше проверь. Без тест-драйва не бери. А то знаю я вас… молодежь. Пожить вместе не успели, а уже кольцами обмениваетесь. Смешно же!
Слышать подобное от человека, который был замужем четыре раза — вот это смешно.
— Стесняется? Чего, например?
— М-м-м… — Яра обхватила пальцами розовую бутылку с водой, многозначительно ее потрясла вверх-вниз и широко улыбнулась. — Размеров?
— Каких еще размеров?
После секундного замешательства она поняла, что раскраснелась, как внутренности июльского арбуза. У подруги в каждом диалоге упоминается область ниже пояса.
— Яра, помощь нужна! Пациенту из сорок пятой палаты плохо, — затараторила их коллега, ураганом врываясь в кабинет. — Кричит, что умирает!
— В другой больнице пусть умирает, — огрызнулась подруга.
— Так и передать?
— Да иду я! Иду! Что за работа, ядрёна мать, уже чаю не дают попить.
***
За открытым окном больницы порхало одиннадцатое ноября.
Нос учуял аромат красной калины, шуршащей листьями об стекла кабинета. И никакого холода или слякоти. Лишь ласки и довольное мурлыканье теплого ветерка.
Марлин безумно соскучилась по хорошей погоде, однако не было желания поддерживать благосклонное настроение природы. Ведь Андриан так и не проснулся. Вот уже шестой день, как она увидела его бледное лицо, парень томится в объятьях беспросветного сна, когда костлявые пальцы под черным плащом манят в преисподнюю.
Сев на подоконник, она заметила в углу павшее тело мухи. Слегка зажав погибшее насекомое между указательным и большим пальцем, Марлин прищурилась, всматриваясь в иссушенные солнцем крылья.
Еще одно напоминание о смерти. Неизменно рядом... Дышит смрадом у кожи.
Марлин подскочила, оглядела пыльный завал на письменном столе, сбила документы в одну стопку и, смяв их, впихнула в ячейку тумбочки. С напором захлопнула дверь. Другую часть документов — не глядя, закинула под стол.
Она никогда не отличалась аккуратностью. Хаос — вот ее любовник. В детстве мать то и дело гоняла за неопрятность и, казалось, вот сейчас, когда она выросла, должна понять, что мать была права. Но нет. Марлин устраивает. Мало того… Она обожает сумасбродную обстановку!
Пока Марлин пыталась приучить себя к порядку, переехав к Феликсу, муж истова следил за каждой деталью в доме: всё поправлял, ставил на законное место, нанимал людей, которые натирали мебель до нестерпимой чистоты, а некоторые предметы после покупки вдруг начинали сиять невиданным режущим светом.
Были у него и обязательные ритуалы. Например, постель всегда должна быть заправлена. Последний раз, когда Марлин забыла это сделать, закончился скандалом — ей пришлось спать на застеленной кровати неделю. Муж отчитал ее, как маленькую. И наказал, как маленькую! Такой уж был Феликс…
Однако за четыре года отношений, он устраивал Марлин нагоняй за кавардак всего-то пару раз. И даже ничего не говорил, не орал, лишь скрипел зубами, когда она разбивала очередную статуэтку или вазу в его доме. Или «их» доме? Нет, всё, что у нее есть — принадлежало Феликсу.
«Прямо уж-таки всё? Ну нет… Коврик для ванны я сама покупала», — посмеялась она про себя.
Выдохнув, она вышла из кабинета и отправилась в палату Андриана, шаркая по плитке бежевыми балетками. Марлин ненавидела тусклый свет больницы и белые халаты, превращающие персонал в призраков. Бледность и пустота — вот что тут обитает. Боль. Слезы… Пациенты стоят между двумя мирами: нога здесь, нога в «зыбучем тумане неизвестности». Врачи-призраки словно готовят их к той стороне. К возможности провалиться в нечто иное. А есть ли оно? Иное… Марлин боялась, что нет. Один раз поделилась своей теорией с коллегами, но в ответ получила косой взгляд. Больше она не делилась с кем-либо своими ощущениями.
Закрыв за собой дверь, Марлин застыла, словно вековая мраморная скульптура.
Рядом с парнем сидела рыжая женщина, поглаживая его щеку, заросшую щетиной, и шептала Андриану на ухо что-то утешительное.
Незнакомка повернула голову и нахмурилась. Рыжие пышные волосы шелком рассыпались по смуглым плечам и салатовой ткани платья.
— Вы его врач? — уточнила женщина.
— А вы кто? — резко огрызнулась Марлин вопросом, словно кинутым булыжником.
— Его мама, — ответила незнакомка, несколько потухнув, и поднялась на ноги так грациозно, что Марлин занервничала и убрала ладони с обкусанными ногтями в халат. — Люси Вериго.
Конечно. Никаких сомнений быть не может. Андриан вылитая мама в мужском обличии! Кроме цвета волос. Хотя на солнце его русые пряди отдают абрикосовым перламутром.
Марлин отряхнулась и поправила выпавшие из хвоста белые пряди. Вблизи этой женщины она чувствовала себя козой рядом с породистой лошадью.
Мать Андриана казалась исключительно обворожительной шикарной женщиной: с густой косой цвета осенних листьев; мятными лисьими глазами, как у сына; длинноногая; полногрудая; с безупречными чертами лица и без единой морщины. Сколько же ей лет? Сложно предположить, какой писаной красавицей Люси была в молодости. Марлин она виделась, как благоухающая красная роза, тогда еще только распустившаяся, не тронутая зноем.