Софи Баунт – Душа без признаков жизни (страница 35)
Умоляющим голосом Марлин закричала вслед девочки, но снова трогать ее не решилась.
«Сомнамбулу нельзя будить», — подумала она, — «молчи, молчи, Мари…»
Это было и не нужно. Зайдя в комнату, Крис спокойно нырнула под пухлое белое одеяло. И как бы Марлин ни было стыдно за трусость, она не стала будить девочку, а лишь осторожно закрыла дверь в комнату.
Дыхание скакало. Она слышала, как пульсирует кровь в голове. Почему страх не уходит? Здесь есть кто-то еще? Тишина прерывисто шепчет и наблюдает за ней.
Марлин резко обернулась назад. По коже прошелся легкий, колкий мороз. В коридоре по-прежнему темно, и свет лился лишь из библиотеки: раскачивался плавными вибрирующими лентами. Она чувствовала чей-то взгляд. Липкий, как кровь, грязь, или что-то другое, но очень противное и мокрое.
Невидимая сила становилась тяжелее, расплывалась вокруг и сдавливала волю, будто толстыми шипованными канатами — обтягивала поперек груди.
Дверь в библиотеку вдруг скрипнула и с глухим ударом захлопнулась. Прямо перед носом. Зубы застучали. Марлин отступила, прижалась спиной к стене и обхватила плечи.
Марлин осталась одна. Во мраке. Не могла пошевелиться.
Казалось, что если она сделает хоть одно резкое движение, то мир погаснет навсегда. Всё закончится. Жизнь ее оставит…
Ко рту подкрался звонкий, тонкий крик, но она не выпустила его.
Закрыв лицо ледяными руками, Марлин сделала несколько шагов вперед. К перилам лестницы. Затем — несколько шагов к своей комнате. Медленно и размеренно. Под стопами тихо постанывал паркет.
Марлин остановилась и ссутулилась, страшась убрать руки от лица.
Глубоко вздохнув, осмелилась выпрямиться. Робко и не спеша опустила ладони. За спиной быстро тикали часы. Очень быстро. Пять секунд. Разве секунды проходят так быстро? Пятнадцать секунд. Тиканье замедлилось. Двадцать секунд.
Тридцать секунд — Марлин открыла глаза. Увидела перед собой качающуюся дверь библиотеки. В следующее мгновение заверещала что есть мочи, снова почувствовав запах крови и мороза.
Нечто твердо схватило сзади за горло.
***
— Я не помню! Я, правда, ничего не помню!
Крики девочки волнами разлетались по усадьбе, ползли по стенам, проникали в щели, отражались от потолка и острой звонкой волной вонзались в уши Марлин, которая сидела рядом. Крис сжималась в комок у спинки своей кровати. Руки ее были замотаны бинтами.
— Ты разгромила ночью библиотеку! Ходила по дому и даже не откликалась на меня! Тебе нужен врач, — настаивала Марлин, грозно сдвигая брови.
— Тогда почему ты меня не разбудила? Как я могу быть уверена, что это сделала я, а не… — Крис замешкалась и отвела голубые глаза в сторону, — не… не ты?
— Я?
— Да. Ты ведь тоже проснулась в своей кровати и помнишь лишь эту бредовую историю, что я лазила по комнатам и громила вещи, — заледенелым голосом высказала Крис. Казалось, она на это очень надеется. — А что, если по дому брожу не я?
Марлин чуть не поперхнулась слюнями от подобного заявления. И в то же время… Она и впрямь не помнит, как очутилась утром в кровати. Последнее, что застило глаза — образ Крис, когда Марлин повернулась и увидела ее пред собой. Ночью. В удушающей черноте. Руки девочки схватили за горло у библиотеки. Больше в памяти — ничего. Пусто…
— Крис, у тебя ладони изрезаны. Ты голыми пальцами давила стекло, черт возьми!
Девочка насупилась, глянула на руки и съежилась. Бледная, точно мертвая. Иногда Марлин задавалась вопросом: не вампир ли Кристина? А может, зомби?
— Ладно, иди ко мне.
Марлин села рядом и обняла ее: испуганную, глотающую губами воздух. Стоило ли так сразу кидаться на девочку?
Кристина сильная натура. Она всегда сдерживает себя. Боится выдать слабость. Вот и сейчас тело ее напряглось, а в могильных глубинах омута, куда отправляются потаённые эмоции, где тонут, умирают и окончательно исчезают — она беззвучно рыдает. Щеки Крис горели под ладонью Марлин, хотя не выражали это и каплей румянца.
— К врачу я не пойду, — процедила Крис, сквозь зубы.
— Как скажешь, — выдохнула на полуслове Марлин и поцеловала ее в лоб. — И всё-таки не понимаю… Зачем ты разбила икону и шкатулку?
Девочка пожала плечами и отрицательно завертела головой.
— Не знаю.
— Помнишь, что тебе снилось?
— Нет. Кошмары приходят реже, и я не помню их. Совсем не помню. Но иногда мне кажется, что кто-то говорит со мной, хочет, чтобы я… — Крис заглотнула последние слова, замолчала и вдруг захохотала, словно в истерике. — Ты права, я чокнутая! Больная на всю голову!
— У тебя слуховые галлюцинации? Крис, это не смешно и очень серьезно. Надо что-то делать. Боюсь, подобное бывает при шизофрении.
Марлин всмотрелась в бледное лицо, но ответа не последовало. Минуту или три — они просидели в едкой тишине.
— Я ведь могу не идти сегодня в школу? — спросила девочка, теребя кусок бинта на локте.
— Да, отдыхай, — кивнула Марлин, сцеживая зевок в кулак, после чего потянулась. — А мне пора собираться на работу.
Марлин взглянула на часы. Без десяти минут семь утра. Она заботливо поворошила черные волосы девочки и вышла из комнаты, зная, что вечером снова вернется к разговору о психиатре.
В раздумьях остановилась у библиотеки. Перед глазами промелькнула сцена захлопывающейся двери, и с неким трепетным ужасом Марлин нажала на позолоченную ручку. Дрожь снова облизала спину.
Свежий воздух проникал в уютную светлую комнату, нежно перебирая занавески цвета ранних весенних бутонов.
Весь ночной погром оставался на месте. Она села на колени перед разбитой хрустальной шкатулкой. Среди осколков вытащила цельный кусок дна, на котором замысловатой резьбой выгравирована золотистая надпись: «
По паркету разлетелись украшения.
Зачем было оставлять шкатулку в библиотеке? Память подводила, потому что Марлин не могла вспомнить, как принесла ее сюда.
Она сгорнула всё в кучу. Жемчужные бусы, ожерелья с топазами и бриллиантами, серебряные и золотые цепи, поблескивающие в лучах солнца, которое теплыми пальцами протискивается сквозь шторы, и… освященный крестик?
***
— Мари, нужно работать. Либо возьми отпуск. Детка, тебя опять ищут, — зазвенел голос Яры, пока Марлин сидела в палате Андриана, крепко сжимая его безжизненную руку.
Вокруг витал горький запах лекарств, который дает понять, что рядом находится больной человек, а значит — говорить нужно тише. Однако парню было нельзя помешать даже самым истошным визгом.
Марлин кивнула подруге, но не ответила. Стала колупать заусеницу.
Яра Истрова работает в больнице двенадцать лет. Знает все сплетни, все служебные романы, со всеми в хороших отношениях и постоянно прикрывает спину: обучает, советует, как лучше поступить, за что Марлин бесконечно благодарна.
Именно Яра первой сообщила эту содрогающую новость, что Андриан не пропал. Не бросил Марлин… Ведь именно так она и подумала, когда тот перестал отвечать на телефон, подумала, что надоела ему, и парень просто исчез. Как пелена, которую разорвал рассвет, новый друг растворился в воздухе.
Но она ошиблась. Андриан не забыл о ней. Нет, он здесь… В больнице. Избитый, весь в синяках и ссадинах. Лежит, почти увядший, недвижный и бледный, в пучинах бесконечной пустыни собственного сознания.
В коме.
Она приоткрывала его веки и от почти физической боли отдергивала ладонь, обнаруживая поблекшие глаза, вокруг которых разрослись черные впадины. И так — до бесконечности. Марлин сидела и ловила остатки любимого тепла. Иногда вытирала слезы. С груди Андриана, словно выжали весь воздух, и лежал он, как испорченная кукла.
— О, дорогая, — тоскливо прощебетала Яра, видя, как Марлин гладит русые волосы дрожащими пальцами, — он очнется!
— Три года назад умер мой отец. Два года назад — мать. Год назад — Феликс. А после знакомства со мной в предсмертном состоянии теперь и Андри. — Ладони сжали простынь. Марлин больно прикусила щеку изнутри. Склонилась над Андрианом, поцеловала в сухие губы и поднялась с кровати. — На мне порча?
Яра закатила салатовые радужки и потянула ее за рукав белого халата.
«Зеленые радужки, как у него», — подумала Марлин, пряча слезы под опущенными ресницами.
Подруга обняла ее за плечо и вывела из палаты. Марлин даже не заметила, как оказалась в кабинете Яры, утонула по грудь в объятьях мягкого кресла и сжала чашку с горячим чаем, ее любимым: с тонким ароматом черники и кислинкой цитрусовых нот.
— Нужно развеяться, — оживленно выдала Яра и развалилась на рабочем столе, взмахнув кудрями. Толстые черные пружины весело подпрыгивали с каждым движением хозяйки. Губы вытянулись краями к пурпурным стрелкам на веках. Кончик носа ко лбу. Всё в ее облике стремится куда-то вверх. — Как насчет субботы?
— Я думала, в субботу у тебя свидание с Глебом.
Марлин захрустела шоколадным печеньем с абрикосовой прослойкой. Почему в ее жизни всё ползет вниз? Улыбка, настроение, отношения… Несправедливо. Как перевернуть этот проклятый график на доске фатума?