Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 11)
Вырвавшись на лестницу, я поскользнулась – тут же опала на перила и сползла по ступеням ногами вперёд. Кое-как зацепившись за ковку руками, я повисла на своих же силах и почему-то расплакалась. Страх не должен овладевать мной настолько, я же кошмар! Но слёзы лились и лились градом, а я невольно раз за разом представляла, как незнакомый мужчина обнаруживает обман, как младеница-Времлада встаёт из кроватки и нападает на меня, и как меня саму забирают на этот таинственный обряд.
Я всхлипнула и уже не пыталась подняться – вместе с лестницей темнота меня не утащит.
Тихой тенью рядом со мной кто-то сел. Я услышала лишь негромкое дыхание, и то заглушала собственная пульсирующая в ушах кровь.
– Помочь дойти? – Предложили женским голосом. Сразу узнавалась Аида, но тон звучал совсем мягко. Не удивлюсь, если она слонялась по училищу в поисках кого-нибудь замучить до смерти и удачно нашла меня.
– Где твои туфли?
– Нельзя походить босиком? Я только вернулась с охоты.
– Фу, тут же грязно, – я скривилась, но всё ещё не открывала глаза. – Я не буду с тобой разговаривать. Ты лгунья и воровка.
– Всё ещё дуешься из-за драгоценной воды из-под крана для пельменей? – Сухо удивилась она. Я замотала головой, уткнувшись в собственную распрямлённую руку. Ногти неприятно упирались в перила, до того крепко я их обхватила.
– Я про записку от директрисы.
Правда, отрезанная от послания, всё прояснила бы сейчас для меня. Если Времлада готовила меня к какому-то обряду (или не меня, но это маловероятно), то её подпись на смете для праздника могла бы послужить мне предупреждением. Аида запросто бы украла что-то настолько важное у меня, если бы захотела мне навредить. В том, что она способна на такое, я не сомневалась.
– Да не крала я никакую записку! – Раздражённо зафыркала она. – На том письме послание было
Она пихнула меня кулаком в бок, я отстранилась от удара.
– Возьми же, сама прочти! Я нашла это в тени – в саду! – Настаивала Аида. Смятая бумажка свёртком упала мне на колени. Я кое-как отцепила одну руку и развернула пальцами записку. Не то от жира, не то от слёз чернила внутри свёртка чуть поплыли, но почерк директрисы остался разборчивым. Она написала мне – «Берегись Аиду Ширвани».
– Это буквально предупреждение о том, что ты опасна, – я подозрительно нахмурилась. Откуда краденному из моей комнаты взяться в саду?
– Да нет же! – Возмутилась Аида и отобрала у меня своё доказательство. Я заметила краем глаза, как задрожали её руки и каким несуразно маленьким куском выглядел отрезок бумаги в свете её неоновых глаз. – Я уже несколько дней в растерянности... Когда Ряба сказала мне про то, что ты ищешь записку от директрисы, сразу всё стало понятно... Здесь написано «Берегись», – она сделала выразительную паузу. – «Аида Ширвани». Мне грозит опасность!
– Дай сюда! – Я снова отняла у неё послание и отпустила страх окончательно. Замусоленный отрывок в слабом вечернем освещении училища бликовал и буквы словно путались между собой, и выглядело это намеренной проделкой выбранных директрисой чернил. Не то была запятая, не то её не было.
Я отвернулась от Аиды, не пытаясь больше её переубедить. Опасность явно следовала за ней, и сегодняшний мой визит в кабинет Времлады лишь усиливал мою втянутость в эту гонку. Внезапно злость завладела мной, я смяла единственное общее доказательство нас связывавшее и выкинула его на первый этаж, где, приняв на мусор, её сожрали мелкие теневые твари-уборщики.
– Всё, отвали!
Аида сделала вид, что потеря её не тронула. Она мрачно хмыкнула и покачала головой, попытавшись показать мне, что я совершила большую глупость. Так или нет, но от преследований ею я попросту устала. Училище большое, студентов в нём несколько сотен – а я всё сталкиваюсь с одной и той же, постоянно возвращаясь на неведомую ранее самую низкую планку проигравших.
– Отвалю, – согласилась она, а затем поднялась и пошла наверх неслышным шагом по лестнице к третьему этажу. – Но ты ещё пожалеешь о том, что связалась со мной.
– Уже!
Я пропустила угрозу мимо ушей. Так мы в последний, наверное, раз обменялись любезностями. Я хотела ожесточиться до того сильно, чтобы желать ей плохих вещей и дурного будущего, может я и сама сдала бы её на этот обряд, если попросят. Она не могла оправдываться голодом, который случался время от времени со всеми девушками, и не могла разрушить самый мой желанный и страшный день, который выпадал на праздничную ночь. Я так сильно готовилась встретить Кошмар, так ждала его наступления, но даже не приобрела нужный наряд и толком не отрепетировала свою речь.
Мысль о празднике вернула меня в тревогу о директрисе. Дурной, дурной выпускной год!
7. Мертваго
Чтобы встретить Кошмар, надлежало заранее убраться и отполировать каждую половицу пола, вылизать каждый угол. Не щадили даже домашних пауков и их паутины – выметали всё без остатка, стараясь вернуть жилищам какой-то идеализированный облик, который они никогда и не имели. Чистота возводилась в абсолют всю неделю до праздника, словно Кошмар обещался прийти именно в один конкретный дом, и, если бы обнаружил за телевизором пыль – вмиг бы испепелил хозяйку.
Вот и Ряба, по-хозяйски вооружившись веником, нещадно подметала потолок, приговаривав что-то вроде «ну вот, теперь можешь хоть каждую ночь тут спать». Но я без пауков спать вообще не буду, вдруг Ряба и меня прихлопнет ради праздника.
Училище расцвело в после-осени, потемнело и оделось в ржаво-оранжевые тона. Вокруг то тут, то там неизбежно строился праздник, и в училище тоже вовсю готовилась к Кошмару. Спортивный зал против воли преподавателя физической подготовки пал первой жертвой, второй совсем недавно стала я. Декоративный план рассыпался, но это хотя бы делало мою попытку устроить праздник отличительной от других лет. Если оранжевые оттенки моих предшественниц напоминали апельсин и тыкву, то мои цвета больше походили на жухлую листву и гнилую семенную внутренность хурмы.
И из-за этого меня тяжеловато разжалобить, но помощницы весь день не оставляли попыток. Ответственность казалась мне наградой, которая со временем разрушалась и обнажалась в шипах, колкая и заражённая, и каждое прикосновение к ней доставляло боль. Я спорила, просила, требовала, упрашивала – но никак не довольствовалась тем, что чуть раньше заказывала украшения или планировала их развес, радостная от того, что всё случится как я хочу. Перехотела.
– Жизнь на перфекционизме не заканчивается...
– Чушь! Зачем тогда придумали симметрию?
– Чтобы ты нас мучила?
– Чтобы каждый плакат, даже вот случайный кусок – имел шанс висеть ровно!
Ряба и Ужа расслабили руки и ватман в форме тыквы, который они держали, провис. Я готовилась к празднику так усердно и упрямо, словно после последнего дня октября не наступит никакой ноябрь, а за ним не будет декабря, января, февраля... И затем не случится выпускного. Если я не выпущусь, – это уже предрешено мне твёрдо, – то никто не выпустится. Ради этого я почти готова убивать.
Ужа захныкала, не зная, куда деть очевидно уставшие руки. Она была хорошей наёмной работницей, но я никто не станет ей платить, поэтому рычаги давления уже начинали заканчивать – пришлось перейти к
– Ты всю неделю на нас ездишь...
– Цыц! Подкроватной пыли слово не давали, – я сердито постучала пальцами по столу, на котором выглаживала тканевые растяжки. Им предстояло свисать с потолка и сиять в светомузыке на танцах, пока под ними будут скакать и целоваться.
– Эй! А ну-ка извинись! – Ряба отпустила свою сторону совсем и ловко покачнулась на табурете. Ужа опустила руки и уши, как обиженный щенок, и удерживала тыкву из последних сил. – Нельзя обижать маленьких и слабых!
– Она наша ровесница, – нахмурилась я.
– Ты совсем за собой не следишь, – Ряба сочувственно покачала головой, а затем отобрала плакат из рук Ужи и прицепила его криво двумя уверенными щелками строительного степлера в стену. – Готово!
– Криво.
– Окружность нельзя повесить криво, – заметила Ряба и почти была почти права.
Я наклонила голову и всмотрелась вырезанной морде в дырки-глаза. Мне вдруг показалось, что тыква несчастна; но я не хотела сочувствовать ей, ведь единственное предназначение быть вырезанной из бумаги и висеть на стене – тоже хорошее. Я постаралась разглядеть в кривизне что-то особенное, уникальное, и смогла отыскать причину не сорвать его насильно.
– Оставляем. Дырки от скоб всё равно не залатать.
Ужа и Ряба хлопнули друг другу в ладони. Сегодня я не отделяла одну от другой даже мысленно. После неудачного крепления трёх плакатов подряд, я залезла на стол и взяла паузу от организации. Другие, как показалось, с облегчением нырнули в суету вокруг меня, но без моего надзирания и участия. Я огляделась, чтобы оценить промежуточный результат подготовки. До встречи Кошмара оставалось всего чуть больше суток, и внутри меня гудел таймер с часами, минутами и секундами обратного отчёта.
– Может, всё отменить? – пробубнила я сама себе.
Эхо тихого голоса разнеслось по всему залу убийственной волной, резонировало в каждой живой и мёртвой душе и не-душе.
– Да бро-ось, – разочарованно затянули парни, которым пришлось мастерить из подгнивших каминных дров маленькие табуреты; так они прогуливали нелюбимые творческие пары – занятия загробной музыкой, например, или изобразительное скультуру проклятых тотемов.