Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 10)

Копаться в чужих вещах неудобно и неловко, но я слишком озаботилась самочувствием бессменной директрисы, которая находила время даже разнять драку девчонок в столовой. Как она может пропустить день, который сродни Новому году у человечества в прошлом? Праздник Кошмара – особенная ночь для любой страшилки от мала до велика. Бьюсь об заклад, что взрослые ждали его так же сильно, как и мы, глупенькие юные студенты.

Я посмотрела на оформленные справки, проверила на месте ли настольные папки, распределенные по классам, и даже нашла бланки для студенческих пропусков в отдельной подписанной таре. Оглянувшись ещё раз, я вновь обнаружила себя в одиночестве, и эта вседозволенность слегка вскружила мне голову. Я приглушила фонарик и проскользнула в большое кресло, на котором обыкновенно восседала Времлада.

Оказавшись в нём, я задумалось – какова на самом деле её работа? Занята ли она целыми днями, хватало ли времени иногда чаёвничать с шоколадными вафельными тортами? Я представила красивую чайную пару из серо-чёрного фарфора с узором под мрамор и блюдечко с серебряной каёмкой в её руках, одетых в перчатки. Что-то вроде наследственно-фамильного сокровища. Наверняка она устала. Ни каникул, ни отпусков, ни возможности быть истинно собой среди дня или ночи. Напряжённо-прямая спина, загадочные словечки в речи и ворот пиджака, туго застёгнутый под самый подбородок. Я не скучала по директрисе, но волновалась о ней, как волнуется земля о рассвете, ожидая неминуемое его наступление. А к зиме ночи тянулись невыносимо долгие.

В кресле Времлады стало мягко и комфортно, и от этого тёплого чувства я неосознанно подскочила, как будто очнулась от дрёмы посреди урока. Меня не поймали, но это пока. Катастрофы затихли в стенах своего этажа и наверняка ждали от меня хоть одного звука, чтобы напасть и наказать за проникновение без разрешения.

Мне нужно поскорее убираться отсюда – вот, что я поняла. Я тихо поднялась и попятилась обратно босая в носках к ботинкам, чтобы без следа исчезнуть из здания снова. На мне чуть поскрипывала кожа плаща, но я так затихла, что даже не дышала. И вдруг за потайной дверью, выкрашенной в цвет стены, заплакал ребёнок. Заливисто и горько, как плачут брошенные голодные младенцы перед жертвоприношениями, байки о которых травили взрослые на пьянках.

Я снова направила фонарик на стену и уставилась в межкомнатное дверное полотно, которое днём кажется скорее декоративным пережитком замурованного прошлого. Я и не думала, что за ней могло быть пространство, но теперь чувствовала, что там пряталась чья-то жизнь.

Мне нельзя прикасаться к подобным секретам в чужих пространствах, никому нельзя – но я вынуждена, вдруг случилось бы что-то плохое? Вряд ли какая-то студентка из живородящих сотворила и спрятала ребёнка в директорском кабинете. Как староста я просто обязана выяснить, что тут творилось.

Осторожно подкравшись, я мягко ударила по двери, и деревянная полость отозвалась стуком из-под плотной покраски. Тогда крик повторился и даже усилился, потому что я стояла поближе к нужному входу. Как мне открыть её?

Я хорошенько потерла ладони и потянула за ручку сначала на себя, затем от себя – оказалось заперто. Наклонилась и глянула в замочную скважину – темно, но видимо ключ сюда всё-таки входил. Мне нужна отмычка. Я ощупала себя, и придумала вынуть из корсета косточку, которой можно отжать механизм внутри старой двери. Такие замки умею вскрывать ещё с детства; безумная бабушка любила закрывать меня в кладовой с закрутками «воспитания ради».

Когда язычок защелки поддался, я отперла дверь и увидела люльку посреди комнаты, освещаемую лучом ранней луны. Старое окно было чуть приоткрыто, лёгкая тюль покачивалась. В комнате стоял ужасный холод, и я кинулась закрыть ставни, чтобы спасти ребёнка от зловещего сквозняка. Плач прекратился, и я подбежала к кроватке, ведомая волнением, что убила маленькое существо незваным своим появлением.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы заглянуть в кроватку причудливо инородную для обстановки в комнате. Тайник выглядел скорее спрятанной разграбленной библиотекой – будто там, где раньше стояли шкафы, теперь виднелись светлые пятна на стенах, – и я опустила фонарик, чтобы увидеть ребёнка и понять, откуда он мог взяться.

Ребенок лежал в скрученной в постельку взрослой одежде, брючная ткань струилась гнёздышком вокруг светлого тельца. Я впервые видела младенца вот так брошенного без пеленаний и сопровождения.

Я заглянула в беззубый рот и протянула маленькой ручке свой палец. Когда малышка вцепилась в меня – я почему-то сразу в одно прикосновение поняла, что это девочка – то я посмотрела в её глаза и будто узнала личность, которая за ними стояла. Словно глаза слишком взрослые для этого тела, а плач был скорее криком о помощи, проявлением горя или болью брошенности в беспомощном состоянии.

Пиджак, на котором она лежала, блеснул в свете фонарика железными пуговицами. На них – фамильный герб, который нельзя было перепутать ни с каким другим.

– Времлада Хронотоповна, это вы? – испуганно спросила я. Она, в силу возраста, в любом случае не смогла бы ответить. Мне ранее не были известны случаи, когда директриса действительно перепрыгивала в бесконтрольное возрастное состояние. – Как же так? Как вам помочь?

Она затихла совсем и сжала мой палец будто сильнее. На вид ей было около года, может полутора. Я видела многих своих братьев и сестёр уже куда позже этого возраста, и поэтому никогда не общалась с людьми такого маленького размера.

Я наклонилась над кроваткой и постаралась найти какие-то записки или инструкции в одежде, в которой маленькая директриса лежала. Кто-то же сюда её положил! Нельзя ведь проснуться с утра годовалой и доползти до тайной комнаты самостоятельно.

За спиной раздался кашель, и я застыла в испуге посреди места своего преступления. Дверь за собой я не притворила – ни сюда, ни в кабинет. Кто угодно мог зайти в кабинет, как друг, которых у меня немного, так и враг.

Прятаться в тайной комнате негде, но я хорошо управляла своим голосом, если могла кого-то этим разыграть. Я осторожно переложила Времладу и вытащила из-под неё фирменный отличительный пиджак. Волосы причесать непросто, но я плюнула на ладонь и как могла приладила чёлку на лоб, чтобы закрыть глаза. И накинула пиджак на плечи, который мне маловат – я, видимо, потяжелее и покрупнее неё (но ничего, отложу комплексы на потом), – кое-как приладила его и попыталась примерить шкуру директрисы на себя. Её должность, историю, ношу и обязательства перед этим училищем... Я жестом попросила настоящую Времладу быть тихой, и осторожно отодвинула кровать на колесиках в тёмный угол комнаты.

Шум моих шагов привлёк гостя кабинета. Я отбежала к окну и трагично повернулась так, чтобы моё лицо осталось в тени. Мне пришлось подружиться с темнотой этой комнаты, чтобы она меня скрыла, как наверняка скрыл бы ящик или шкаф.

– Времлада, всё готово к нашему... Что ты тут делаешь? – Мужской голос нарос в пустоте комнаты и тут же пошёл растерянно на спад. Я не узнала в его обладателе никого из учителей-мужчин.

– Отдыхаю после прыжка, – я выдохнула, стараясь повторить голос директрисы в точности. Мне повезло, что в какой-то фрагмент истории мы можем быть ровесницами. – Не стоило меня здесь оставлять.

– Прости, это училище не совсем подходит для младенцев, – улыбнулся мужчина.

Значит я угадала, слава Ужасу. Но не знаю, на сколько меня хватило бы.

– Понимаю, – я постаралась прохрипеть, прозвучать вкрадчиво и грубо. – Оставь меня.

Мужчина замялся, я услышала его шаги на месте, стук руки о дверной косяк и тяжёлый вздох.

– Думал, что ты обрадуешься.

Я промолчала – меньше слов, больше схожести. Директриса с этим мужчиной на «ты», значит отношения близкие, может быть дружеские, но может и любовные. Я влипла коленями в низкий подоконник и постаралась силой мысли как-нибудь отвадить собеседника от себя.

– Времлада, повторю – всё готово к обряду. Ты выполнила условия со своей стороны? Ты подготовила её?

– Да, – соврала я уверенно. – А теперь уходи. Иначе никакого обряда.

Мужчина мягко засмеялся. Он не звучал зловеще, скорее ужасающе располагал к себе и этим притягивал, скорее всего, Времладу и не только. И всё же его голос казался мне по-прежнему незнакомым, но при этом каким-то отцовским, даже родным.

– Это не нам решать, ты сама знаешь. Сам Смерть нам поможет, – он снова хлопнул рукой по стене рядом с дверью и, похоже, развернулся на выход. – У тебя участились случаи отката в младший возраст, меня это настораживает. Точно всё в порядке?

– Ты же знаешь, что я это не контролирую!

– Знаю. И всё же попытайся довести свою часть до конца.

Когда он, наконец-то, ушёл, ноги меня подвели и я упала руками на подоконник. Выдохнула, но всё ещё дрожала не от страха, не то от тревоги. Если только он меня раскрыл, если усомнился или потребовал каких-нибудь поцелуев – мне настал бы конец. Я не должна была соваться сюда, и не хотела найти, но, похоже, нашла давно искомое – загадку, разгадывать которую опасно.

Я сбросила директорский пиджак на пол, как будто хотела скинуть и личину, и притворство вместе с тем. Шаги мужчины давно стихли, но я выбралась из кабинета чуть погодя. Младеницу проверять перед уходом не стала, подумала, что вечер сменится ночью, ночь – утром, и директриса перепрыгнет в более самостоятельный возраст, чтобы выбраться. «Но наверняка она запомнила меня», осознала я уже в коридоре этажа катастроф, «и наверняка накажет меня завтра». Я ускорила шаг и почти перешла на бег, остерегавшись всех теней этот этаж населявших. Меня запросто могли схватить за руку, если бы хотели.