Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 12)

– Ну нет! – девчонки в сердцах застучали пустыми корзинками для фруктов по столу. – Ну как так!

– Вы чего? – Я вскочила на ноги. Показалось, что все начали расходиться – оставлять свои дела, опускать руки и откладывать реквизит праздника, который я перестала чувствовать, а теперь была призвана удержать. – Ребят! Ну правда!

«Завтра продолжим», – бурчали так или иначе они, совсем не по-товарищески сбегая. Я, может быть, заслужила ругань или обиду, но точно не подстрекала сбегать.

– Перестаньте же! – Я хваталась за них, но руки проскальзывали как будто сквозь воздух и туман. Мне уже снилось подобное, но сегодня точно всё случалось взаправду. Они всего-то успевали от меня увернуться, никто не хотел отпечатка моей руки на плечах, будто это маркировало их причастными ко мне.

Ряба неловко показала мне экран своего телефона, но он бликовал в убийственно ярком потолочном свете, который уничтожал уют декораций и лишал страх пленительности. Я подозревала, что именно она хотела мне показать, и какой именно пост пришёл всем в «Снэпчате». Мне на это глупое приложение не хватало шестнадцати гигабайт памяти на всё, пока у других были уже все тридцать два, а то и шестьдесят четыре. И поэтому я всё пропускала. Аида умело создавала вокруг себя движ, зачастую использовала музыку и тягу к телесным контактам как повод на ровном месте найти вечеринку.

– Что на этот раз? – Грустно уточнила я. Ряба всегда была добра, и поэтому ответила по-честному:

– Зовёт собрать плейлист для праздника. Ты же знаешь, как всем важно вставить свои пять копеек.

– Да, конечно, – я покрутила в руках ножницы, помечтала воткнуть их кое-кому в шею. – Можешь идти, – отпустила я, хотя подозревала, что Ряба ушла бы и без моего разрешения, но как-нибудь тайком. Или осталась бы, но всем сердцем хотела быть в другом месте. – Без тебя не добавят Фараона, да?

Ряба улыбнулась, кивнула и неловко покрутила носком чёрной лакированной туфли по полу, прежде чем уйти. Зал так быстро опустел, словно я не заполняла его студентами несколько часов, выдёргивав и уговаривав то тут, то там.

Кажется, я позволила Аиде победить, или она позволила мне с триумфом проиграть. На контрасте с ней – красивой, модной, весёлой – я облезла, скрючилась и стала олицетворением скуки. Мой телефон загрохотал по столу со звонком. «Мать моя паучиха» высветилось на экране; я вздохнула, проглотила грусть и весело ответила, прижав экран к вспотевшей щеке:

– Привет!

– Привет, паутинка моя, – занятым, но заботливым голосом сказала мама. – Как твои дела? Как подготовка к празднику? Готова сиять?

– Да, мам, всё хорошо. – Я хотела бы стать честнее, но увы, маме будет больно узнать, что я проиграла. – У вас как? Как в Кош-Марбурге погода?

– Как всегда нет солнца, дождь, слякоть! – Воодушевлённо отозвалась она и бросилась в расспросы, идущие по типичной схеме «что ела», «как спала» и «появился ли парень» (при этом на последний вопрос правильного ответа не существовало).

Для неё моя организаторская должность в этом году – почти политическая победа. Мечтав вырастить хоть одну дочь по своему подобию, мама цеплялась за нас в возрасте от шестнадцати до двадцати с небольшим и подталкивала по-всякому проявлять себя. Мои проявления её вполне устроили, она хватила меня за «обновлённый имидж» и уже вносила отметку в будущие несуществующие резюме. Если многих в училище отдавали ради дистанции от соблазнов и подростковых зависимостей, то я здесь торчала ради аттестата и становления страха внутри меня. Ведь быть страхом и быть страшной – совершенно разные вещи.

– После выпускного заберём тебя сюда, – вдруг среди отдалённой темы заявила мама. – Моему коллеге как раз со следующего лета нужна помощница, поэтому место уже будет подогрето.

– Мам, давай не будем об этом сейчас... – Я начала громко и торопливо топтаться на месте, словно было куда бежать. – Мне пора.

– Ну иди-иди, – она недовольно вздохнула, но стерпела мою просьбу, хотя обычно уводила разговор только в то русло, которое выбирала сама. – Перезвоню завтра и...

Я оборвала звонок на полуслове, отрицая мысли о том, что будет завтра и что завтра вообще будет. Вокруг меня сквозняк шелестел открытыми упаковками, флажки-буквы сияли и дешёвый пластик путано лежал в куче. Мне предстояло закончить здесь самой, но так даже лучше – всё получится сделать правильно с первого раза.

– Справлюсь! – Решительно и громко шепнула я, и пнула пакет с гирляндами. – Начну как раз вот с этого...

Всё, что касалось узлов и узоров – моя стихия, которую Аида уже не смогла бы отнять. Я старалась не думать о ней, когда провода только плотнее переплетались от того, что я их пыталась разъединить. Похоже, я сама виновата, что ослабила свою связь со студенческой общиной и училищем, и теперь не успею сплести её заново до выпускного дня.

Я осела на холодный пол, придержав юбку, и принялась раскладывать гирлянду на коленях. Мне хотелось бы украсить тёплыми огоньками весь зал, а затем выключить потолочный свет и насладиться мягкостью темноты. Но кто выключал его в училище? Кто уходил последним? Кто владел выключателями, пока директриса скрывалась в укромных углах своего детища? Тот, кто управляет тьмой – второе имя Смерти, первого спонсора училища и наверняка, обладателя тех самых рычагов. И, может быть, Смерть даже владел директрисой, и именно его я встретила в тайной комнате за её кабинетом.

Тогда обряд, к которому они оба готовились, хорошим быть не мог. Я тут же отговорила себя: наивно думать, что они засунули Аиду в училище против её воли, чтобы позлить меня. Я не могла служить им жизнью для жертвоприношения – это ведь я, передовая неудачница! Положи меня на костёр, и он тут же потухнет, опусти на меня гильотину – промажет.

Пол манил в объятия, и я опустилась на него полностью и легла, прочувствовав близость ледяного подвала через бетонный пол первого этажа. Училище стояло на знаменитой проклятой земле, которая помогала временной петле Времлады процветать. Я снова и снова задумывалась о смысле своего нахождения здесь, и о спёртости в воздухе, который не менялся годами. Заперта ли я здесь? И если да, то зачем?

Одиночество мне вредило всегда. В свой первый год здесь я не переставала скучать по сёстрам, которые бесили дома, но оставили после себя пустоту. Теперь я редко вспоминала о них, потому что знала, что ответной скуки не было – в отличие от меня, они умели себя занимать. Я лишь ловила тех, о ког могла опереться, но всегда отрицала нужду в близких. Вот и теперь мысли по привычке убеждали: в пустом спортивном зале уютно и спокойно, тихо и блаженно, светло и радостно – всё, что нужно, чтобы уничтожить кошмар. Но внутренне я жаждала быть приглашённой на шумный выбор плейлиста, смеяться и наслаждаться компанией случайных, но родных по духу однокурсников – тех, с кем меня объединяла монстрячесть и изолированность в училище без цели.

Я села и взяла в руки телефон, чтобы в антураже сфотографироваться под незажжёнными гирляндами и растяжками с поздравлениями, но увидела то же сообщение, которое пришло всем в «Снэпчате», а мне – лично в голубом мессенджере.

– Она пригласила меня?! – Возмущённо вскрикнула я и эхо разнеслось по всему залу, прокатилось под волейбольной сеткой и затекло под кучу матов для безопасной разминки. От этой громкости я тут же смутилась и сжалась, уткнув лицо в колени. Вот бы провалиться прямо сейчас в подвал.

Физрук выглянул из своей потайной каморки и из-за него в зал вытекло немного дыма и запаха табака.

– Ты чего тут?

– Неужели у всех учителей есть тайная комната? – Разозлилась я на первого, попавшегося под руку, и вскочила на ноги. – Достали!

– Ты чего раскричалась? – повторил он. Я смерила взглядом кентавра и будто впервые придала значение тому, как по-дурацки выпирает его обтянутый олимпийкой мяч-живот над конским ногами.

– Да ничего, – я шмыгнула носом, но не от слёз, конечно, я же не плакала – а от холода. Поясницу почти свело от сквозняка; словно ветер Аиды проникал всюду. – Просто доделывала тут всё.

– Но, видимо, недоделала, – раскритиковал физрук и хмыкнул, явно намереваясь спрятаться в своей каморке опять, чтобы продолжить работать с журналами и тайком дымить. – Вот в прошлом году...

– Мне пора, – я опять обманула взрослого ложной торопливостью. Я не собиралась бежать к Аиде навстречу, но всё же меня одновременно и взбесило, и порадовало то, что она обо мне не забыла.

В последнее время я чаще видела коридор в темноте, чем при свете дня. Октябрь потому так и полюбился когда-то – почти никогда не кончалась ночь. Утром темень, но и вечером уже стоял мрак. Солнце будто уступало страху, а мы, кошмары, этим ловко пользовались. Единственное, что страшило теперь меня саму – тени, гулявшие по стенам и протекавшие в швы кирпичей.

Больше не носила каблуки, чтобы слышать всё вокруг за пределами своих шагов. Я так боялась встречи со Смертью и так стыдилась этого страха, что ждала подлянку за каждым углом. Не верилось, что я могла бы обмануть влиятельного отца почти всех известных мне смертельных катастроф.

Я накинула пушистый полушубок на плечи и зевнула, готовясь встретиться с прохладным туманом за дверьми служебного выхода, ключ к которому получила из-за работ по подготовке – завтра мне предстояло с самого утра встречать еду и напитки, носить столы и стулья, отпаривать скатерти... Перед служебным выходом в закоулке послышался шёпот: звонкий, знакомый, немного даже истеричный.