Снеталия Морозова – Вишня (страница 3)

Лаккериус как только появился, тут же понял, что к чему, взял малыша на руки:

– О, какой славный малыш, я двоих уже пристроил в хорошие семьи. Одного – паре взрослых магов, у которых не было никогда детей, они с радостью взяли, а второго малыша взяли эльфы, трое у меня в лечебнице сейчас, значит, уже четверо. Мне бы помощника или помощницу, Тарос, маленькие они совсем. Лучше бы женщину, добрую.

– Лаккериус, а если их будет много, подкидышей? Куда мы их всех будем девать?

– Микстуры от нежелательной беременности магессы оценили, но они рожают все равно, надеясь, что это будет девочка, которая в последствии выгодно выйдет замуж, обеспечивая всю семью. Я изобрел микстуры, которые при употреблении способствуют зачатию девочек.

– Не может быть? Невероятно! Да ты волшебник!!!! – король похлопал по плечам Лаккериуса.

Лишь Максимилиан закатил глаза, покачивая головой, слыша мысли эльфа.

– Что? Максимус, как вы понимаете, а? Мысли что ли читаете? – заворчал лекарь, глядя на реакцию менталиста.

Маг ухмыльнулся.

– Говорите, – рыкнул Тарос, чувствуя себя неопределенно.

Маг кивнул лекарю.

– Тарос, я буду продавать микстуры под названием «Девочка», а в бутыльках будет эликсир, предохраняющий от зачатия. Отчаявшись, женщина поймет, что неважно какого пола малыш, и захочет просто быть матерью, а если у нее лишь корыстная цель – дочь продать потом выгодно, то и рожать не надо вовсе.

– Это подло, – прошептал король.

– Ребенок, как и любовь, дается нам в награду – это следует помнить всем!!!! – лекарь поднял указательный палец вверх.

– Но они же поймут, что их разводят просто-напросто! – Тарос развел руки в стороны.

– Там будет срок прописан: от года до трех, и условие: быть доброй и совершать благостные дела. Но, будет также и приписка: «Если вам не важно, какого пола ребенок – сразу заканчивать прием».

Мужчины засмеялись.

– Давайте, хоть что-то! А то я видел в землях воздушных драконов и живущих там магов приюты для сирот, жалкое зрелище, очень жалкое, – сказал король, – только, Лакке, пусть эта микстура будет доступной.

– Само собой! Уважаемые, это конечно, сработает, но не обольщаемся сильно, дети такие будут, коль такие матери есть, мир таков, как оказалось, – лекарь вздохнул, – это на короткое время всё притихнет, Тарос, строить вам надо дом для таких детишек, подумать, как его назвать, в какую потом Академию пристраивать. Ах. Исчезает с земель наших…

– Доброта, – закончил Тарос.

– Нет, Тарос, нежность, исчезает нежность.

Мужчины вздохнули.

– Надо устроить отбор на вакантную хорошо оплачиваемую должность, – почесал подбородок король.

– Я сам лично буду проводить собеседование, – сказал Максилилиан.

На том и порешили. Эльф Лаккериус взял корзинку с младенцем, сделал ему козу и состроил рожицу, малыш улыбнулся.

– Как же тебя назвать? Вот нянька, которая будет принята, назовет.

Эльф с малышом порталом перенеслись в лекарские покои.

– Максимус, спасибо! Уверен отыщется добрый и сострадательный юноша в помощь Лакке. А может девушка?

– Вряд ли, – замотал головой маг.

– Нда…ладно, надо думать про приют, не в королевском же дворце всех оставлять?!

4.

Земля. Наши дни

Евгения Вишнякова, тридцатипятилетняя женщина с зареванными глазами подъезжала к дому своей бабушки, которую не видела больше пяти лет. Дом был за городом, каменный, по нынешним меркам – очень даже приличный, не роскошная вилла, конечно, но добротный, с четко работающими системами водоснабжения, канализации, теплоснабжения и электричества. В свое время первый муж отдал огромное состояние на такой дом для своей Нино.

Нино Николаевна Вишнякова, семидесятипятилетняя роскошная взрослая женщина последние пять лет жила со вторым мужем в Швейцарии. Он работал там преподавателем экономики и управления в Университете прикладных наук Восточной Швейцарии, был старше своей жены на пять лет. Умер больше месяца назад от инфаркта прямо на кафедре, на своем рабочем месте, тихо, проверяя очередную научную работу студента. Нино отмолила мужа на сороковины, купила билет и рванула на родину, душа тянулась к внучке, как никогда.

В этом доме Нино была счастлива! Очень счастлива! Она позвонила Жене час назад, сообщив, что уже дома.

Открыв дверь, Нино считала многое по внешности внучки и не смогла сдержать слез. Женщины замерли на мгновение, у каждой была своя жизнь за плечами, а потом как обнялись, сжимая до боли друг друга: Женя от обиды, что Нино её оставила одну тут, а Нино, что Женька её – размазня.

– Зачем волосы состригла, Вишенка?

Жене хотелось ей всё рассказать, а с чего начать – не знала. У Жени волосы были шоколадно-вишневого цвета с детства, глубокие красивые густые, это была её гордость, её роскошь. Два дня назад она сделала аккуратную боб-карэ, так как давно уже не ходила с распушенными волосами, вечно собирая их в пучок или хвост.

– Так удобнее, не лезут, меньше мороки.

– Ммм.

Нино на стол, не спеша, выставляла красивые тарелки и чашки из премиального фарфора от Императорского фарфорового завода, высокие витиеватые фужеры, шкалик Бейлиса, мартини и джин-тоник, пиалу с клубникой и тарелку с разным сыром.

– Я ничего не купила, Нино, торопилась.

– Ну и правильно, я всё заказала, мало будет – еще закажем, садись, ягода моя, рассказывай всё по порядку, а потом я.

– Давай ты сначала, ба.

Нино пригубила ликер, посмаковав на языке, любуясь посудой, подняла взгляд на Женю.

– Ягодка моя, ты всегда в моём сердце!

Женя поджала губы, кивая головой, сдерживая влагу.

– Женька, я хочу тебе сказать самое главное: ты у себя одна – раз и навсегда и жить надо, как писать на чистовик, помни это, пожалуйста, всегда. Аааах, слушай, не уносить же мне в могилу всё это.

Нино еще пригубила ликер.

– Ты же останешься у меня, Вишенка?

– Да, я бы хотела, даже взяла без сохранения два дня.

– Умница, могла бы и уволиться.

– В смысле? У меня нормальная работа!

– Неа, херня, тратить весь день на нормально – глупо, это мягко сказано. Ну, это потом обсудим. Слушай. Жень, после окончания гражданской войны в Испании в СССР оказались тысячи испанцев, в основном это были несовершеннолетние, которых вывозили даже без документов, не до бумаг было. После войны, примерно в 1947 году и на протяжении десяти лет эмигранты собирались в клубе имени Чкалова при московском авиазаводе, где возник небольшой культурный центр эмигрантов. Там оказалась моя мама, она пела народные и советские песни по домам культуры, а вот в этом центре – свой любимый джаз. Вот там они и познакомились: Николас Перес и Галина Иглакова. Николас тоже был юн, красив, горяч. Они полюбили друг друга, чисто, открыто, по-настоящему. Мама мне отдала перед своей смертью фото моего отца, сейчас.

Нино ушла в соседнюю комнату, вернулась с конвертом.

Женя смотрела на красивых молодых влюбленных, запечатленных на снимке. Теперь понятно, в кого её роскошные волосы – в прадеда.

– Их депортировали группами, дошла очередь и до Николаса Переса тоже. Влюбленные просили всех дать им шанс быть вместе, маме уезжать из СССР было нельзя в то время, в ЗАГСе их заявление не приняли, не было документов у Николаса. Их развела система. Николаса увезли. Мама так замуж и не вышла. Когда мы с мамой, благодаря связям моего Вишни, прилетели в Испанию, нашли лишь могилу Николаса. Он погиб на шахте в возрасте двадцати трех лет, даже не узнав, что у него родилась я. Мама назвала меня Нино, так звали сестру старшую Николаса. Отчество записала "Николаевна" мне, фамилию оставила свою.

– О! Обалдеть! Нино, а почему мама говорила, что дед мой – преступник? Твой муж.

– Мне было девятнадцать, когда я встретила его. Вишня Григорий был старше меня на десять лет, за плечами у него был МГУ, юрфак. Он меня обожал, а я его. Я так хочу, чтобы, Вишенка моя, тебя так же любили. Это не передать, это чувствуешь кожей, носом, душой: взгляд, прикосновения – всё! Их было трое друзей, выпускники престижного факультета, талантливые и амбициозные, к ним обращались и знаменитости, и криминальные авторитеты за юридической помощью. Они открыли сначала кабинет, а потом и адвокатскую контору. Мы богатели, Женечка, на глазах рос наш доход. За одно тяжелое и сложное дело, политическое, им заплатили валютой. Один из друзей завистью оброс, к Грише моему и Вениамину чаще обращались, так вот он, подставил их. Собрал документы по этому политическому делу, кинул на стол и сказал: «Отдаёте мне контору, уезжаете за кордон, а я не даю делу ход». Хотя, он тоже имел с того задания куш. За валютные дела в СССР тогда грозил срок от 5 до 15 лет. По блату фамилия Вишня была заменена на Вишняковы, нам подделали паспорта, и мы улетели в Канаду, Веня с семьёй в Израиль. И только после распада СССР я смогла вернуться. Этот дом Гриша построил мне, тут родилась твоя мама, Лилия. Здесь был наш рай. Лилии было 16 лет, когда это всё случилось, она отказалась ехать с нами. У нее здесь были друзья, выпускной класс в художественной студии, она голосила, что не хочет уезжать в чужую страну, хотя ей пришлось поменять школу из-за смены фамилии. Она нас упрашивала и упросила. Нам тяжело далось расставание. Она осталась с бабушкой, с мамой моей, с хорошим капиталом, я не могла поступить по-другому, Вишенка, поехала с мужем. Мы устроились, нашли русских, обзавелись друзьями. В тот роковой день жизнь моя рухнула – Гришу застрелили у ворот нашего дома. Он был умным юристом, у него был свой кабинет, клиенты. Меня поддержали тогда там друзья, знаешь, Женя, друзья – это дар, любовь – награда! Меня спасли они от уныния. Со мной рядом был тихий «ботаник», старший брат одной из канадских подруг, они, кстати, немцы. Мой Феликс меня тихими шажками вернул к жизни. Когда его пригласили в Швейцарию, я поехала с ним.