Славич Мороз – Ах, эта проказница Лили. Калейдоскоп (страница 3)
Абрам, человек практичный, у входа в театр с лёгкостью и выгодой продал один билет какому-то восторженному эстету, а вторым решил воспользоваться сам – из любопытства и для отчета для босса.
Спектакль был шумным, пропитанным плотью и абсурдом. Сцена напоминала инопланетный питомник, где существа с кожей ультрамаринового, кислотно-розового и ядовито-зелёного цветов бесцельно метались и выкрикивали чеховские тексты, словно проклятия. Было много обнажённого, вымученного тела и мало духа. Абрам, сидевший в первом ряду, уже готов был мысленно составить язвительный отчёт для шефа, как его взгляд упал на неё.
Среди этого карнавала бессмыслицы была одна актриса – хрупкая, миниатюрная, с огромной копной пышных волос, уложенных в нечто, напоминающее гнездо экзотической птицы. Её тело было выкрашено в серебристый цвет, и при свете софитов оно мерцало, как чешуя. Но главное – её глаза. Огромные, миндалевидные, невероятно грустные. Когда она произносила свой монолог: «Я – чайка… Нет, не то…», её взгляд, казалось, пронзал зал, цеплялся за что-то потаённое в душе каждого. В этом хаосе плоти и краски она одна казалась одухотворённой. Она одна, парадоксальным образом, делала всю эту нелепую постановку весомее и осмысленнее. В программке он нашел её имя – Лили.
Той же ночью он зашёл на сайт театра, отыскал её биографию, пролистал галерею фотографий. Он был очарован. В его мире, состоящем из цифр, договорённостей и показной роскоши, она казалась диковинной бабочкой, порхающей в ином измерении.
Он стал её поклонником. Не страстным, а методичным. Он узнал её расписание, выяснил, в каких кафе рядом с театром она бывает. И в один из дней, дождавшись её после репетиции, он совершил свой манёвр.
Лили, уставшая и не в духе, шла по улице, когда на пути у неё возник элегантный мужчина в безупречном пальто. Он не был похож на назойливого поклонника.
«Простите за бесцеремонность, – сказал он, слегка касаясь края шляпы. – Но я не могу не высказать своё восхищение. Ваша Нина Заречная – это единственная причина, по которой тот… перфоманс не скатился в откровенное падение. Вы были подобны ангелу, заблудившемуся на фестивале вандалов.»
Фраза была выверенной, комплимент – двусмысленным и лестным одновременно. Он не бросался цветами и не сулил звёзд, он признал её исключительность на фоне хаоса, что было куда ценнее. Он представился: «Абрам. Скромный ценитель, который предпочитает алмазы в грубой оправе». И предложил чашечку кофе, чтобы «обсудить, каким должен быть настоящий театр, в котором достойно играть такой актрисе, как вы».
Лили, польщённая таким нестандартным подходом и уставшая от привычных и обыденных ухаживаний Марка, согласилась. …Так началась их игра. Для Лили Абрам был выходом в другой мир – мир намёков, интеллектуального флирта и туманных перспектив. Для Абрама Лили был изысканным, сложным приобретением, живым произведением искусства, которым он временно обладал.
И всё же, несмотря на весь лоск Абрама, в её жизни прочно обосновался Марк. Иногда Лили и сама удивлялась, почему этот, на первый взгляд, простоватый и лишённый аристократического лоска инженер-дизайнер удержался так долго рядом с ней и имеет на нее такое влияние. Это не было ни остроумием – его шутки были несколько прямолинейны, ни особой красотой – ну, симпатичный, спортивный мужчина, но не Аполлон. Но когда-то она в него сильно влюбилась и считала идеальным мужчиной, мужчиной всей ее жизни. Теперь же Лили называла период влюбленности «неоправданным безумством». Сейчас она смотрела трезво на вещи. Ну, или ей казалось, что трезво…
Секрет был в его… непоколебимости. Марк был подобен скале в бурном море её капризов. На её бури он реагировал спокойной улыбкой, на её эпатажные выходки – добродушным подтруниванием. В его мире существовали простые и незыблемые понятия: дом, работа, своя женщина. И Лили, уставшая от вечной игры на сцене и в жизни, бессознательно тянулась к этой прочности. Он был её тихой гаванью, где можно было, наконец, перестать играть. Ну, почти перестать.
К тому же, он был прекрасной ширмой. Его стабильная, почти буржуазная респектабельность прикрывала все её «творческие» доходы.
Как-то раз, вернувшись из бутика с подарком Абрама, новой сумкой, стоимость которой равнялась трёхмесячной зарплате мужа, Лили застала на себе вопрошающий взгляд Марка.
«Красивая, – заметил он, отложив чертёж. – И кожа даже не крокодилья, а какого-нибудь дракона из фэнтези… Это тебе театр авансом выплатил? Или Чайку на бис играть будешь в золотых туфельках?»
Лили не моргнув глазом, изобразила на лице оскорблённую невинность.
«Марк, иногда твоя приземлённость просто убивает! – вздохнула она, грациозно вращая новым аксессуаром. – Это не просто сумка. Это – реквизит! Для роли светской львицы в новом проекте Артура Олеговича. Я должна вжиться в образ, почувствовать кожу… нет, не кожу, а сам дух роскоши! Без этого я просто не смогу передать трагедию женщины, чья душа тонет в шелках и бриллиантах!»
Она подошла к нему и нежно погладила его по щеке.
«Ты же не хочешь, чтобы твоя жена ударила в грязь лицом перед всем московским бомондом? Это инвестиция в мою карьеру, дурачок. А карьера, между прочим, скоро будет приносить деньги. Очень большие деньги.»
Марк смотрел на неё с той самой смесью недоверия и обожания, которая сводила её с ума и в то же время позволяла вить из него верёвки. Он качнул головой, но в уголках его губ заплясали смешинки.
«Ладно, львица моя театральная, – сдался он. – Только смотри, не утони в этом своём духе. А то я тебя потом из этих шелковых оков не распутаю.»
«Обещаю, – кокетливо пропела Лили, чувствуя сладкий вкус победы. – Я всегда буду твоей простой козочкой.»
Ирония заключалась в том, что порой, произнося подобные оправдания, она и сама почти в них верила. В её голове грань между ролью и реальностью была настолько тонка, что дорогие подарки от Абрама и впрямь становились «реквизитом» для грандиозного спектакля под названием «Жизнь Лили», где Марку была отведена роль надёжного, ничего не подозревающего суфлёра.
Глава третья: «Любовник»
И вот долгожданная встреча. Абрам, гордый и изысканный, пахнущий дорогим парфюмом, преподнес подарочек – VIP-абонемент в престижный СПА-салон и в фитнес-клуб. Ох уж этот Абрам. Практичный малый… А еще он принес бутылку коньяка в подарочной упаковке с витиеватым названием какого-то несуществующего шато. Первый же глоток вызвал у Лили гримасу, которую она еле сдержала. Вкус был настолько отвратительным, что даже характеристика «пахнет клопами» показалась бы ему комплиментом. Это была та самая химическая бурда, которую в подпольных цехах разливают в бутылки из-под дорогого алкоголя для тех, кто хочет блеснуть, но не разбирается ни в чём, кроме ценника.
Абрам и сам поморщился, но отказывался признать провал. Вместо того чтобы выбросить палёную отраву, он с умным видом повертел бокал у света люстры.
«Любимая, ты, конечно, не ошибаешься, – произнёс он, делая глоток и с трудом сглатывая. – Но, возможно, это не недостаток, а… особенность сорта? Слышишь эти… э-э-э… древесные нотки с оттенком старой аптечки? Говорят, у некоторых выдержанных коньяков бывает такой терпкий, почти что… бальзамический аромат. На любителя, конечно.»
Лили смотрела на него, и её охватила смесь брезгливости и жалости. Вместо гневной тирады она позволила себе лишь ядовитый сарказм, растягивая слова:
«Бальзамический? Милый, по-моему, этот коньяк не просто бальзамировали, он успел пролежать в саркофаге лет двести. Пахнет не аптечкой, а вскрытием. Ты уверен, что твой продавец – не судмедэксперт по совместительству?»
Но Абрам, сделав ещё один героический глоток, лишь надменно хмыкнул, закрыв тему для дискуссий. Чтобы заглушить вкус, он принялся уплетать купленный в соседнем супермаркете пирог, который от долгого лежания на полке приобрел прогорклый привкус старого масла. Он запивал этот кулинарный ад своим «бальзамическим» пойлом, и вскоре в его животе началось бульканье, словно там поселились и вели оживлённую беседу те самые коньячные клопы.
– Да уж, – икнув, произнес тоскливо Абрам – Это была плохая идея встретиться у тебя дома. Надо было в ресторан, а там, как обычно, гостиница, баня, массаж, бассейн… Лили, дорогая моя, и почему ты не умеешь готовить?
Лили фыркнула, как породистая лошадка:
– От готовки становится грязно на кухне.
– Хм, логично…
Лили не могла заставить себя ни есть, ни пить это. Готовить она не умела и не хотела – это было занятие для прислуги.
И пока Абрам героически боролся с последствиями своего «выбора», в голове у Лили сами собой поплыли тягучие, как этот противный вечер, мысли.
Она смотрела на его холеное, смазливое, но такое напряжённое в этот вечер лицо и думала, что не любит его. Она даже тяготится этой связью. Ей было скучно. И в эти моменты тоски по чему-то настоящему её вдруг начинало тянуть назад, в их старенькую квартиру, которую они снимали с Марком в начале отношений. Туда, где все было пропитано романтикой и нежностью.
«А ведь была же золотая пора, – вспоминала она. – Первые два года. Он тогда был другим? Нет… Он был точно таким же. Это я была другой.»