Славич Мороз – Ах, эта проказница Лили. Калейдоскоп (страница 4)
Они могли часами валяться в постели по воскресеньям, болтая о ерунде. Он приносил ей утренний кофе в постель, и это было лучше любого шампанского. Он строил планы – не туманные, как у Абрама, а конкретные: поехать туда, купить это, построить дом. И в этих планах всегда была она. Она – как центр его Вселенной. Куда же всё ушло? Что случилось? И была ли это любовь? Или просто удобство – тёплое, привычное, как старый халат?
«Что он сделал не так? – терзалась она. – Ничего. Ровным счётом ничего. Он просто остался собой. А я… я перестала быть той самой „сладкой девочкой Марка”.»
И дело было даже не в сексе. Вернее, не только в нём. С Марком ей было хорошо, безопасно, она таяла от его тёплых, уверенных прикосновений. Но… она не могла расслабиться до конца. Всегда где-то в глубине сидел крохотный, бдительный сторож, который шептал: «Не показывай всего. Не отпускай контроль. Он должен видеть только богиню».
Абрам… Абрам разбудил в ней ту самую, пошлую, животную самку, о существовании которой она и не подозревала, ну, или не хотела подозревать. С ним не нужно было быть богиней. С ним можно было быть хищницей, стервой, жаждущей лишь физиологического удовлетворения. И это было освобождением от самой себя. И это же было самым страшным предательством.
«Почему? Почему это случилось не с ним? Не с любимым? Почему я могу быть настоящей, живой, грешной – только с чужим человеком?»
Эти мысли были горше самого отвратительного коньяка. Они отравляли её изнутри. Лили отгоняла от себя грусть и в какой-то момент совсем ушла в себя. Абрам рассмеялся:
– Ты это чего руками машешь? Комаров отгоняешь?
Улыбка у него была голливудская. Абрам расстегнул ворот рубашки, затем еще несколько пуговиц и показалась его мощная, волосатая, натренированная грудь.
– Уф, жарко….
Абрам встал, чтоб снять пиджак и на уровне ее глаз оказался тот самый бугорок, который, как пионер был «всегда готов»…
Лили подумала, что Абрам уж слишком привлекателен, как мужчина…до неприличия… У нее предательски заблестели глаза.
Но и с желанием в этот вечер случился непредвиденный облом. Когда настало время пригласить любовника на супружеское ложе, тому стало невыносимо плохо от собственного «праздничного» ужина. Он побелел и, пробормотав что-то невнятное, бросился в гостевой санузел.
«Набальзамировался?!» – гневно воскликнула Лили, но в её голосе сквозила скорее досада, чем ярость. Спустя полчаса им всё-таки удалось прилечь на диван. Но, понятное дело, ничего путного из этого не вышло. Абрам был бледен и пах тем самым «бальзамическим» арманьяком.
«Шел бы ты лесом, товарищ Никудыкин!» – пробасила с иронией Лили. Последний способ убежать от себя – в объятиях другого – сегодня оказался для нее бесперспективным, как возделывание кукурузы в Заполярье.
– Стрессы накрыли, сказал Абрам, поспешно оделся и вышел. Разъярённая, как фурия, она с размаху захлопнула за ним дверь и шлепнулась на кожаный диван. Бессонница этой ночью была ей обеспечена. Она носилась из угла в угол, слушала аффирмации на счастье и успех, даже попробовала приседать, чтобы утомить себя, пила успокоительное, проглотила четыре таблетки глицина, но внутри по-прежнему бушевал огонь – не страсти, а глухой, безысходной злобы на саму себя.
Уснула она только под утро, включив какую-то научную лекцию, от которой мозг, наконец, отключился, подарив несколько часов забытья.
Глава четвёртая: «Страсть и чужое имя»
Мари пыталась стать лучшей ее подругой. Она была раньше весьма близко знакома с будущим мужем Лили. Они были однокурсниками в университете. И даже встречались какое-то время. Что давало Лили повод ревновать Марка. Но потом ревность к Мари отошла на второй план, перестав будоражить Лили и приносить ей кайф от переживаний. Как же скучен этот муж с его навязчивой верностью. Получается, что он никому не нужен? Так в чем же его ценность? Но этот нарратив овладел ею чуть позже, а пока что…
Круговорот событий, свадьба Марка и Лили, всё такое… Нет-нет, до детей дело ещё не дошло. Зато были романтические поездки вокруг Средиземного и других морей. Колечко с бриллиантом – всё как положено.
Их медовый месяц проходил на роскошном курорте. Ночь была жаркой, душной, полной щедрых южных звезд и пьянящего аромата цветущих олеандров. За окном слышался мерный, настойчивый шум прибоя. Страсть между ними в ту ночь была такой же яростной и неукротимой, как море. В самый пик, когда сознание Лили уже уплывало куда-то в сладкий туман, он, задыхаясь, прижался губами к её шее и прошептал хрипло, страстно, с той самой самоотдачей, от которой у неё перехватывало дух: «Мари…»
Возможно, ей показалось. Шум волн, жар, её собственное учащённое сердцебиение в ушах… Но нет. Это было. Одно короткое, чёткое, как удар ножом, слово. «Мари».
Она застыла под ним, словно её окатили ледяной водой. Страсть испарилась мгновенно, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту.
«Что ты сказал?» – тихо, почти беззвучно спросила она.
Марк, всё ещё находясь во власти эмоций, не сразу понял. «Что? Ничего, родная. Всё хорошо.»
«Ты назвал меня Мари.»
Тишина в номере стала густой и тяжёлой. Шум прибоя внезапно превратился из романтического саундтрека в назойливый, угрожающий грохот.
Марк медленно отстранился. В полумраке она не видела его лица, но чувствовала, как напряглось его тело.
«Тебе послышалось, Лили. Я сказал "милая". Или "милая моя". Что-то в этом роде» – его голос прозвучал спокойно, но с едва уловимой ноткой защиты.
«Не ври мне! – её голос дрогнул, срываясь на крик. – Ты сказал "Мари"! Чёрт побери, Марк, в такую минуту! Значит, думал о ней!»
Он тяжело вздохнул, сел на край кровати, проводя рукой по лицу.
"Боже мой, как ты мог? Так обломать меня… Предатель," – истерила Лили.
«Лили, опомнись. Мы только-только поженились. Теперь у нас медовый месяц. О какой Мари может идти речь?»
«О той самой! О твоей бывшей! О твоей подружке, которую ты, оказывается, до сих пор не забыл!»
Утро не принесло перемирия. За завтраком на террасе с видом на бирюзовое море царила атмосфера вежливого ледникового периода. Лили, надев самые тёмные очки, многозначительно молчала, демонстративно отодвинув от себя тарелку с круассаном.
«Лили, давай будем взрослыми людьми, – начал Марк, отпивая кофе. – Это была случайная оговорка. На нервной почве. Ты же знаешь, как меня вчера… захлестнули чувства».
«Захлестнули так, что имя другой женщины вспомнил? Очень трогательно» – язвительно бросила она.
«А ты никогда не ошибалась? Никогда не называла меня, например, именем своего партнёра по сцене в самый… ответственный момент?» – парировал он, поднимая на неё бровь.
Марк попал в цель. Лили на мгновение смутилась, но тут же нашлась:
«Не смешивай мою профессию с твоими пошлыми воспоминаниями! Этот алтарь высокого искусства и твой вертеп былых страстей! Зачем ты тащишь ее, эту потаскушку, эту гламурную Мари, в нашу постель?»
Марк отложил вилку в сторону и посмотрел на неё с тем спокойствием, которое выводило её из себя больше любой ярости.
«Слушай, я не буду оправдываться. Прошлое – оно и есть прошлое. Мари была. Да, мы встречались. Но это закончилось ещё до того, как я встретил тебя. Я женился на тебе. Я здесь, с тобой. И если бы мне нужна была Мари, я бы женился на Мари. Но я женился на Лили. Потому что без ума от этой самой Лили, даже когда она устраивает истерики на пустом месте на побережье Средиземного моря… Солнышко, наш медовый месяц называется условно медовым месяцем. Ты же знаешь, как дорого обходится нам наш двухнедельный рай. Так давай же не портить кайф».
Его слова были такими уверенными, такими логичными, что это обескураживало. Но Лили не сдавалась.
«Пустом месте? Ты назвал меня другим именем в постели! Это всё, что угодно, но не "пустое место"!»
«Хорошо, – сдался он, с лёгкой улыбкой. – Место, слава богу, не пустое. Оно прекрасное. И я, если ты не заметила, был полностью поглощён им. Ты мой выбор, моя судьба. Я это доказывал не раз не словами, а делом. Так что давай не будем портить медовый месяц выдумками. Они не стоят выеденного яйца!» При этих словах Марк взял со стола куриное яйцо и стал аккуратно бить по скорлупе чайной ложечкой. Мари выхватила яйцо из его рук и шлепнула им по голове Марка.
– Ну вот, мы квиты, – только и сказал Марк и залился смехом.
Лили не могла долго злиться и тоже засмеялась.
– Ну, ты и дурачинушка, Маркуша! – И за что я только люблю тебя? Пользуешься моей любовью, подлый ловелас, – Лили залилась смехом. Какой же приятный у нее смех, у нашей проказницы Лили…
После завтрака, пытаясь развеять облако недоверия, они отправились на прогулку по набережной. Ирония судьбы, как заботливый, но злорадный режиссёр, приготовила им сцену.
Именно там, у самого края волнореза, они их и увидели. Мари. И не одна. Рядом с ней был высокий, подтянутый, загорелый мужчина, явно иностранец, с профилем греческого бога. Но всё внимание Лили было приковано к Мари.
Она была ослепительна. Простое льняное платье подчёркивало её безупречную фигуру, соломенная шляпа отбрасывала тень на лицо, но не могла скрыть её знаменитой, чуть насмешливой улыбки и сияющих глаз. Она что-то говорила своему спутнику, жестикулируя изящной рукой, и казалось, что всё вокруг – и море, и солнце, и сам воздух – существовало лишь для того, чтобы быть её фоном.