Слава Лошадка – Седьмая реальность (страница 9)

Пришелец выбрал одну из глыб известняка, в изобилии валявшихся всюду и оставшихся здесь, видимо, после расчистки пространства при строительстве подземного города, и ткнул в него на экране. Очертил по камню границы желаемой формы, и совсем рядом с нами я увидел, как от камня синий неоновый луч откалывает куски, превращая бесформенную глыбу в аккуратную, с четкими гранями плиту. Плавным движением руки Пришелец поднимает ее по проекции вверх, что-то ухает, и, забирая песок, плита отрывается от земли и взлетает на пирамиду.

— Здесь главное палец не отпустить, а то зашибешь кого…

Было странно слышать такое от того, кто собирается истребить население целого континента.

— Работа же местного населения заключается лишь в том, чтобы смазать скрепляющим раствором плиты.

Мне вдруг стало страшно.

— Почему, если они такие опасные, вас до сих пор не убили?

Снова он рисует что-то по проекции. Присмотревшись, я вижу вокруг него полупрозрачное световое поле, трогаю его и тут же получаю неслабый разряд тока.

— Они уже пытались... много раз... их останавливает это. Но в тот день, когда все решится, я буду гол перед ними. Моя жизнь и вся наша задача будут в твоих руках, а в них будет скипетр. Он слишком важен для человечества, чтобы взять его с собой, ведь от взрыва он будет уничтожен. Если у нас все получится, если выйдет наконец, — он твой, и будет помогать тебе в построении нового мира, если нет, тогда спрячь его подальше от людей и жди момента, когда будешь готов стать его владельцем.

А когда мы вернулись, Пришелец посмотрел пристально мне в глаза и выстрелил в мой мозг прощальной фразой: «Пора объявить тебя царем!»

Глава 4

Вернулся я домой уставший и злой, Азанет покормила меня и, пытаясь унять мое негодование, села ко мне на колени, обнимала и целовала. Я же замыкался и только глядел с досадой в сторону окна. Наутро, едва проснувшись, Азанет побежала по домам, зазывая горожан на площадь у пирамиды. Я же был там, рядом с Пришельцем, что в набедренной повязке, в колпаке, прикрывающем его вытянутую голову и высокий лоб, с большими, тусклыми, будто подведенными глазами, очень смахивал на древнеегипетское божество, такое, каким мы знаем его по иллюстрациям в книгах. И вид его, жутковатый, величественный, заставлял задуматься — «А только ли фантазия египтян навевала изображать своих божеств именно такими?»

Началась церемония. Толпа внизу свистит и всячески изображает радость. Пришелец одевает мне на голову корону, золотую, с крупным камнем во лбу, откуда-то звучит музыка, и начинает говорить. Я слышу его голос, но словно в тумане, словно во сне, доносится он до меня, словно из телефонной трубки.

— Жители Ковчега! Отныне и вовеки не я — он ваш царь! Он будет заботиться о вас и выведет наверх, где вы заселите новые земли! Любите его как меня, ведь теперь он — мой наместник!

После каждого его возгласа из толпы шум и ропот недовольства. Пришелец подпихнул меня выйти вперед:

— Послушайте его!

Я гляжу оторопело, голова туго соображает, да и речи я не готовил. Но вдруг тепло разлилось по телу, пьянящей негой от кончиков пальцев до кончиков волос побежали мурашки. Все вокруг стало неважно, ни приговоренные к смерти люди с поверхности, ни пирамида с взрывчаткой, да и Пришелец не кажется мне уже таким отвратительным. Я почти люблю его. И ничего я не вижу уже, кроме тысяч глаз людей, что ждут от меня нужных слов. «Как я мог сомневаться? Ведь самое главное — это помочь им выйти отсюда, целыми и невредимыми! Сохранить их вид, ради сохранения планеты!» — Б-р-р… — Я помотал головой, чувствуя, что это не мои мысли, а мысли Пришельца, но сопротивляться его влиянию некогда — толпа ждет. Открываю рот, и почти помимо воли, изо рта вытекает, как сладкая патока, речь, и будто не со мной все.

— Друзья! Народ Ковчега! Ваша задача сейчас готовиться к выходу на поверхность! Меня сделали царем не для того, чтобы я, пользуясь властью, неволил бы вас! Для вас я сосредоточие справедливого суда, милосердной помощи и маячок для беспроблемного выхода наверх. Каждый из вас сомневается сейчас, нужен ли вообще этот исход, ведь здесь вы в безопасности, но если вы доверяете Богу, то вы должны довериться и мне, а я говорю, что это единственный путь для вас! И покажу вам дорогу!

Гробовое молчание.

Но через несколько секунд Азанет в мою поддержку звонко захлопала, звук разнесся в тишине, народ очухался, люди заговорили, обращаясь друг к другу, покивали и зааплодировали. Я доволен и от гордости даже поднимаю руку, машу, но, увидев насмешливые глаза жены, чувствую себя глупо и не на своем месте. «Царь! Тьфу ты!»

Дальше как по сценарию, надо работать царем, чего я никогда не делал и не умел делать, да и не хотел я тогда никакой ответственности. Но оказалось все не так и страшно, ведь вся моя работа заключалась лишь в сидении на троне, что находился на пирамиде — весь день, и выслушивании проблем приходивших по очереди на аудиенцию людей. Да и они приходили чаще, чтобы поглазеть на нового царя, чем пожаловаться на кого-то или что-то, и в основном все их разговоры сводились к одному — к исходу. Я же, как мог, уговаривал каждого, успокаивал и описывал все прелести жизни на поверхности красочно и в наилучших деталях, а сам чувствовал лишь боль в позвоночнике от долгого сидения на жестком и пустую скуку. Возвращался я в новые, выделенные для нас специально, роскошные покои, совсем рядом с пирамидой — рано, а шел на трон в обед, и потому новая должность совсем не была мне в тягость.

Оцепенение и эйфория не проходили, да я и не пытался бороться с этим, так было легче — не думать своей головой, и даже Азанет стала для меня чем-то естественным и обыденным. Былое восхищение и обожествление прошло, уступив место только чувству долга перед ней. Какие там люди умрут наверху? Едва ли я задумывался над этим, четко я ощущал лишь свое теперешнее предназначение и терпеливо ждал, когда, наконец, все случится и меня привлекут к непосредственной моей обязанности, то бишь к выводу людей на поверхность.

А по ночам меня терзают сновидения. Все больше из детства, которое так мало отложилось в моей памяти. Вот я мальчик, голодный и избитый, бегу по безлюдной, темной дороге в никуда, минута, и я уже не мальчик, а его тень, следую неотступно за ним, мне жаль его, но помочь ему нечем. Нельзя вмешиваться. У него свой путь. Потом мне снилась мать, — «Отца больше нет!» — «Я знаю, мама, я узнал это раньше тебя!» — злюсь на самого себя, на свою беспомощность поменять что-то, просыпаюсь в поту и судорожно сжав руки. Азанет обнимает меня, шепчет ласковые слова, но я уже не я. Пришелец завладел моим сознанием и диктует мне правила, теперь он мой хозяин.

Утро, за окном, едва пробиваясь, брезжит искусственный рассвет. Я встаю словно робот, в короне — она не снимается, я даже сплю в ней, не мешает, и ладно. Азанет встает также, подходит сзади и охватывает мой торс руками и целует в затылок. Непонятно, сон это или явь, и я вроде улыбаюсь ей, но неискренне, натянуто. Она поворачивает мое лицо, заглядывает в глаза со странным блеском сожаления в потемневшем взоре, вздыхает:

— Муж мой, каким недолгим было наше счастье…

Я бодро, но механически отвечаю:

— Милая, я счастлив! А ты разве нет?

Она теряется, что ответить.

— Да, да...

И мы идем наверх, на пирамиду, чтобы сидеть на троне и выслушивать опасения людей, которые сейчас для меня — центр вселенной.

Наконец ночь, и Азанет шепчет:

— Час пробил! Тебя зовут для последнего напутствия!

— Иду! — Мне уже не терпится, все существо мое уже изнылось в ожидании.

Давно перестав бояться высоты, взлетаю вверх по опасным ступеням. Пришелец уже в проеме вращающейся двери, кивком зовет проследовать за ним. Выбираемся на поверхность, здесь, мерцая молочно-белой облицовкой и поражая безукоризненностью математически выверенных углов, возвышается готовая пирамида. Сверху тяжелой ношей, ослепляя отражающимся солнцем — треугольная, золотая верхушка. Пришелец посылает в мой мозг:

— Эта верхушка и есть бомба, завтра я помещу в нее вот это… — В узкой, синей ладони пластина с выгравированными на ней несколькими человечками, я видел ее уже, она была на алтаре рядом с диском, когда я спустился в подземный город в первый раз, еще в моем времени.

— На несколько тысяч километров разлетится магнитное поле, сигнал синтезируется с ДНК человека и превратит людей в пыль. Из праха произойдя, в прах и обратятся!

Я слушаю в отупелой покорности, и ничего не смущает меня, ничего не екает.

— Истреблен будет только вид, не само человечество.

Я спрашиваю:

— Что же требуется от меня?

— Твоя задача проследить мой путь, до конца прикрывая электрическим колпаком. Как только я дойду до верха пирамиды, ты бежишь обратно и плотно закрываешь за собой дверь. В ней заложен твой мозговой импульс, как ты, наверное, уже догадался. Затем действовать тебе придется самостоятельно, ты — царь, на тебе ответственность за народ. На третьи сутки после моего ухода выводи их, обживайте города, пользуйтесь землями, — все ваше!

Я радуюсь — «Наконец-то!»: то, что навязчивой идеей в последнее время преследует меня, состоится!

Возвращаюсь я в приподнятом настроении, оглядываю хозяйским взглядом дома людей, представляю, как буду править, и думаю я масштабно и социально, типа «Каждой женщине по мужу!» и «Крестьянину по наделу!», «Нам с Азанет можно также развести хозяйство и жить своим трудом, ничуть не отличаясь от остального населения. Я буду первым царем, который будет жить как все! Можно завести детей… Интересно, почему Азанет не зачала еще?»