Слава Лошадка – Седьмая реальность (страница 10)

С этими мыслями я присел на каменную изгородь вокруг озера, обмыл лицо, мельком взглянув на свое отражение. Взглянул и отпрянул. На меня смотрел незнакомый человек, с впалыми щеками и блуждающим, полоумным взглядом выпученных, будто в гипнозе, глаз. Кожа бледна и отливает, как мне кажется, голубизной. И вроде это я, но как если бы умер и встал из могилы. «Да я становлюсь похожим на пришельца!» — подумал я и остановился взглядом на короне. В ужасе от своего открытия я с силой потянул за нее, с целью снять со своей головы. Корона словно приклеилась. Вцепляюсь пальцами в основание и тяну что есть мочи. Наконец она поддалась и съехала набок, и вот еще чуть-чуть и она у меня в руках. Верчу в руках и разглядываю — так, ничего особенного, золотой ободок с камнем в центре, но чувствую уже себя свободным, словно пелена с глаз упала, словно тяжкое, непосильное бремя упало с плеч. «Значит, все же дело в ней!» В состоянии шока бегу в покои.

— Азанет! — Она идет, такая прекрасная и такая растерянная. — Пришелец через корону управлял мной! Любимая, это он плохо влиял на меня! Любимая?

Она вдруг задрожала и словно в припадке забилась.

— Ты снял ее! Что же это? Каждый раз в последний момент ты снимаешь ее!

Догадкой осеняет меня.

— Так ты все знала? Знала, что пришелец залез в мою голову, и молчала? — в ярости я тычу пальцем в корону. — Говори, что здесь не так? Что он сунул туда?

Из глаз Азанет бурным потоком слезы, она моргает часто и даже не пытается вытереть лицо, но я непреклонен:

— Говори!

Молча, отковырнула камень, тонким пальчиком указала на пластину, почти такую же, как я видел недавно, но человечек на ней один. Через спазм в горле от рыданий объясняет:

— Он не залезал в твою голову, просто настроил твои мысли на нужную волну!

А мне уже жаль ее, да и отпустившее меня рабское оцепенение открывает глаза. Я уже любуюсь ею, ее тонкими заломленными запястьями, ее хрупкой шейкой и розовыми губами, вдыхаю ее запах, как самое дорогое, что может быть в мире, и кажется мне, что пахнет от нее моей родиной, полем и цветами на нем. И перед глазами наша первая встреча, и прихожу к выводу, что влюбился я в нее с первого взгляда. «Из-за короны и навязанных мне пришельцем мыслей я упустил столько времени! Почти перестал замечать ее!» — думаю я и иду уже, чтобы заключить ее в объятия, чтобы почувствовать волнение ее тела в ответ.

— Милая, прости, прости меня, душа моя! — шепчу ей в ушко, и огонь, и жар, и холод, и страсть, и буря. Этой ночью я любил ее как никогда, словно пытаясь наверстать упущенное, а она меня — словно в последний раз…

Утро. Пора! Смотрю на спящую Азанет, вдыхаю напоследок ее аромат и иду на пирамиду, без короны. «Пусть видит, не так-то и просто меня задурить!» Иду, чтобы отказаться от царства, от трона, от ответственности за народ подземного города, от соучастия в убийстве народа с поверхности. Иду сказать, что хочу только жить спокойно, любить жену, иметь детей и ничем не отличаться от обычного человека. Молюсь по дороге: «Как там говорил пришелец? У людей с поверхности гиперразвитое шестое чувство? Господи, направь их, направь подальше отсюда! Ведь если ты позволил им появиться на свет, значит это нужно! Они Божьи твари, Божьи создания, неужели же заслужили они гибели?» Поднимаю глаза вверх, дабы произнести «Аминь!» — как всегда, по привычке, — и вижу пришельца, что смотрит на меня с пирамиды, мрачно, с усталой обреченностью. «Он все видел! Видел мои терзания и читал мои мысли! Тем лучше! Меньше объясняться придется», — и быстро забрался наверх. Пришелец молчит, только всматривается — цепко и с вызовом. Наконец молчание прервано. Мной прервано.

— Как вы это делаете, как читаете мысли?

Он, будто нехотя, отвечает:

— Твое тело сейчас уже не твое, я уже говорил тебе об этом. Твоя кровь теперь подчиняется другим законам. Законам твоего выживания, и в ее интересах сотрудничать со мной. Импульсы из твоего мозга попадают в мой, и наоборот… Пока диск у тебя во рту, ты для меня раскрытая книга.

— Что значит «пока»? Его все же можно вытащить? — удивляюсь я.

— Здесь нет… только в своем времени... Но вместе с ним ты потеряешь и свойства своей крови к исцелению, к вечной молодости и бессмертию…

Я дрожу от нетерпения.

— Да я и не против! Отправьте нас с Азанет обратно!

— Не я вас сюда посылал, не мне вас и отправлять! К тому же Азанет не из твоего времени вовсе…

«Хм, об этом я не подумал!»

— Делай, как я говорю, и вы будете вместе, в этом времени, жить бесконечно долгую, счастливую жизнь… делать одно дело… вдвоем…

— Почему вдвоем? А дети? У нас будут дети? — Пришелец посмотрел на меня так горько, что мне стало жаль его.

— Общих детей у вас быть не может: давая вечную жизнь и здоровье, Бог забирает возможность иметь потомство. Такова цена… такова жертва…

Я стою словно приклеенный, словно парализовало меня, а он передает мне скипетр, и пульсом в голове — «Пошли!» Иду, но словно сам не свой.

Глава 5

Выбираемся на поверхность, и если внизу было раннее утро, то здесь вечерело уже, и красно-кровавый закат освещает свежевыстроенную пирамиду, и отражающиеся в облицовке пески создают впечатление, будто золотая она вся, не только верхушка. Дует резкий ветер, здесь весна, но все же прохладно, и я снова вдыхаю этот воздух, набираю полные легкие и думаю о том, как прекрасна наша планета. «Ну почему все так непросто? Почему нельзя просто жить, наслаждаясь каждым моментом? Нам всегда чего-то не хватает, то нам холодно, то жарко, то чего-то мало, то чего-то плохо... И так по кругу. А ведь иногда надо остановиться, подумать, посмотреть со стороны, как прекрасно все устроено все вокруг. Вся эта Земля, поля, луга, небо, воздух — все для нас!»

«Чушь! — Пазл в моей голове сложился. — Все расовые предрассудки! Этот Пришелец просто фашист!» Я припомнил отца, пьяного, избивающего меня, мать, не защитившую свое дитя, припомнил отношение общества к таким, как я, в тот момент, когда была необходима их помощь. А ведь это все русские люди, хомо сапиенс моралис — человек духовный, просветленный, как говорит Пришелец. Так причем же здесь эти люди, что стоят сейчас сбившейся в бесформенную массу оравой и смотрят со страхом на нас? Ведь вина их лишь в том, что не имеют они нового гена!

Толпа низкорослых, с полметра ниже, чем я, смуглых людей мрачно наблюдает, как Пришелец идет к пирамиде. Здесь и женщины с голой грудью и всклокоченными волосами, держащие на руках младенцев, и чернявые дети жмутся к их ногам, подростки и мужчины, и все тревожно провожают взглядом одинокую фигуру, что проследовала мимо них. Зловеще величественна она и угрожающе тверда походка. И в багряном свете уходящего солнца от нее веет смертью, и не надо шестого чувства, чтобы понимать это.

По одному из толпы выходят мужчины, подбегают к пришельцу, замахиваются ножом ли, мотыгой или копьем, но не выходит — не пробить электрический купол. Их ударяет током и отбрасывает назад. Они возвращаются, за ними другие, и от бессилия уже рычат, но пробуют снова и снова. Затем вой, плач, падают на колени, тянут руки в мольбе, и, не зная языка, можно догадаться, что они умоляют о пощаде. Их палач не обращает на них внимания, и вроде даже жестче и быстрее его шаг. Теперь дети. Они протягивают темные ручки, что-то бормочут, плачут и, дотрагиваясь ненароком до стенок купола, падают тут же и лежат не шевелясь. К ним бегут матери, приводят их в чувство и уносят обратно в толпу, выкрикивая проклятия.

Я стою ни жив ни мертв от увиденного, похолодела спина, трясутся руки. Прибор, дающий Пришельцу защиту, у меня, а он идет к своей цели, не глядя ни на что — твердо и с маниакальной уверенностью, что все, что он делает — единственно правильно. Бесит он меня своей уверенностью, бесит равнодушием, бесит своей близостью с Азанет, и я решаюсь. В голове вдруг стало пусто, руки перестают дрожать, а перед глазами дымка, и через эту дымку я вижу, что Пришелец почуял уже мое настроение. Резко повернувшись, смотрит уставшими, мутными глазами прямо на меня, а голова его, огромная и вытянутая, мотается в отрицании — «Не делай этого!» Поздно. Защиты у него нет больше, одним движением пальца я снял ее, а дальше как в страшном сне.

Толпа, повинуясь инстинкту, бросается на него, в агонии смертного страха растеряв человеческий облик. Месиво из рук, ног, голов, зубов. Они бьют, грызут, рвут на части его обреченное, синее тело. Минута, и пришелец скрывается в гуще рычащих и кричащих существ. Из проема показывается Азанет, рот ее открыт в немом крике, я же, видя ее, снимаю защиту и с себя. Но она на меня даже не смотрит, бросается к толпе в надежде спасти еще того, чья кровь синими брызгами залила уж пески, и не дает она мне удержать ее, отталкивает с такой силой, что я лечу в пропасть проема, по ступенькам вниз. Спиной, корпусом, головой ударяюсь о них и теряю сознание и прихожу в себя для того, чтобы как можно скорее подняться обратно, установить над собой купол и понять, что все — поздно. Все кончено. Два тела стали одним сплошным комком, не видать, где Азанет, где Пришелец, сплошным хороводом из частей тела, внутренностей и плоти. Голов нет, а песок почернел от крови, синей — Пришельца, и голубоватой — Азанет.