Слава Лошадка – Седьмая реальность (страница 12)

— О-о-о! — Втянул голову в плечи, зажал в кулаках свои волосы и оседаю на пол.

Только сейчас я понял, насколько одинок и потерян без них. Доктор зажег что-то и сунул мне под нос, я вобрал в себя терпкий дым, чихнул, потом вдруг скис, обмяк, перед глазами поплыло, на минуту стало все неважно, не к спеху, и захотелось смеяться. А он наклонился, взял в руку мой подбородок, помотал, пощелкал перед носом пальцами — следя за зрачками, и властно произнес:

— Рассказывай!

Наглость, конечно, учитывая мой царский сан, но то ли от воздействия дыма, то ли от отчаянья, я рассказал ему про Пришельца, про Азанет, что их убили люди с поверхности, что я хоть и царь, но весьма одинокий царь, царь без царства, ведь я чужак в этом городе и без погибших нет мне места здесь, а что делать дальше — не знаю. Не стал я ему рассказывать, кто я и откуда, умолчал также и про скипетр, что перемещает предметы, и про диск, и про свое быстрое выздоровление — не нужно ему знать лишнего, да и смутно казалось мне, что ни один здравомыслящий человек не поверит в такое. Доктор выслушал меня терпеливо, заглянул еще раз в мои глаза, словно выискивая признаки помешательства, и кивнул в сторону дикаря.

— Что с ним делать? Лечить?

Я уже не думаю об этом, все мои мысли уже с погибшей Азанет, но отвечаю:

— Усыпить бы его, он опасен…

Доктор смотрит на меня исподлобья, как на обнаглевшего преступника.

— Не принято у нас усыплять живых людей…

В покои я вернулся опустошенным и уставшим, как разбитая телега. Поставил скипетр в угол и прилег. Все здесь оставалось как прежде, все еще благоухало ароматом Азанет, ее теплом, ее присутствием. Только сегодня она встала с постели — вот еще остались неостывшие очертания ее тела — только сегодня ночью я держал ее в своих объятиях, ласкал и целовал…

В слепой агонии ложусь на ее место, стискиваю ее подушку, простыню, вдыхаю полной грудью запах — запах полевых цветов… Мысль — «Что же дальше со мной? С народом подземного города? Ты — царь!» Взгляд выхватывает корону, что лежит на том же месте, где я оставил ее вчера, под отковырянным Азанет камнем тонкая пластинка с человечком. «Я — царь! Я должен думать о народе, я должен думать, как вывести их! Меня помазали не напрасно! Я должен думать, как Пришелец!»

С этими мыслями я еще раз поцеловал подушку Азанет, погладил место, на котором она спала недавно, окинул прощальным взглядом обстановку покоев, что милыми мелочами так напоминала о жене. И с решимостью встал, чтобы надеть корону и не задумываться больше о себе и своем горе, не чувствовать боли от утраты, а думать о другом, более злободневном — чтобы править народом и искать пути выхода из-под земли.

Глава 6

Лежа на кровати и видя, как краски жизни меркнут предо мной, уступая место все той же всеобъемлющей любви и тяге найти лучшую долю для народа подземелья, сам не заметил, как заснул. Пришелец возвышается надо мною. Лицо его — страшная посмертная маска, но он говорит. По-прежнему беззвучно, телепатически, досадливо отчитывает, как нашкодившего ребенка.

«Каждый раз одно и то же! Ну почему ты не послушался? Ведь это был самый простой и безболезненный способ устранить их… Хорошо, что я предусмотрел такой поворот!» Он берет скипетр, и мы уже на поверхности. Пирамида, пески, тела убитых. Плоской синей рукой он лезет в кучу из их останков, достает пластину, что несет за собой смерть, прячет в складках балахона, затем поворачивается ко мне, в тусклых, мертвых глазах — вызов.

Стучит скипетром — выходит проекция. Снова наша Солнечная система как на ладони. Сухим пальцем отодвигает Луну от Земли, недалеко, но я знаю, что это действие повлечет за собой ужасные последствия. «Не вздумай поставить ее на место! — строго, нервно говорит он. — Я хотел как лучше… теперь же дикари попросту умрут от жажды, а значит, и голода! Твоя же задача — заслужить авторитет, стать полноценным царем и вывести людей. Три года! Запомни, у тебя три года! Не больше! Ведь только на это время в Ковчеге есть запас ресурсов, запас продовольствия и еще… воздуха… дальше — смерть!» Затем печально: «Вот видишь, что ты наделал? За три года дикари, если не умрут все, по крайней мере ослабнут настолько, что не в силах уже будут сопротивляться... Ты добьешь их, найдешь способ. Затем поставишь спутник на место, вот сюда!» — нажимает на экран, выделяет светящейся точкой нужное место. — «Смотри, никакой самодеятельности! Больше в этом времени, в этом мире ты меня не увидишь, подсказать будет некому... но не прощаюсь!» — и поплыл в сторону.

Я кричу ему вдогонку:

— Как вас зовут-то? — но он уже не слышит меня.

Спал я еще долго, и уже без сновидений, сказался, видимо, стресс от произошедшего со мной накануне. Проснулся я утром, и первое, что почувствовал, это невероятно четкую уверенность, что план Пришельца — наилучший выход из создавшейся ситуации. Нет больше желания выть, и постель, где спала Азанет, не вызывает столь бурных эмоций. Другие дела меня ждут. Надо собрать народ на площади и объявить о смерти их старого правителя. Мне предстояло начать править, но сперва надо заиметь помощников, ведь даже собрать людей на площади я не умел. Взял в руку скипетр, постучал им по полу. Ничего не произошло, нет ни проекции, ни изображения Солнечной системы — ничего. Вспомнил, что Пришелец включал его только на поверхности. «Надо будет опробовать его там…» Вышел, праздно, неспешно побродил по городу, но он пуст. «Где здесь искать помощников? Как их зазывать?»

Из храма слышится бормотание, молятся люди, просят сил для исхода, который уже отменяется — пока отменяется. Зашел, специально споткнулся, нарушил тишину и привлек к себе внимание, нарочно громко молюсь и в молитве прошу у Бога послать мне нужных людей, быть моими соратниками и помогать во всем. Ведь я — царь, а царю негоже оставаться одному.

Уловка сработала: на выходе меня уже ждали пять человек, обступили и спрашивают, нужна ли мне помощь в лице простых смертных, их то бишь. Я рад, но разговариваю степенно и благородно, ведь, как мне казалось тогда, по молодости, именно так и должен разговаривать правитель. То ли прошу, то ли приказываю им собрать всех на площади, дабы сказать что-то важное, и с чувством выполненного долга, развернувшись на голых пятках, царской походкой шествую на пирамиду. Там усаживаюсь на трон и размышляю. «Люди эти наивны как дети, у них нет истории, и умы их не бередят прошлые войны и невзгоды… они не знают голода, холода, нищеты и эпидемий. У них есть только Бог и маячивший впереди исход, коего они боятся больше всего на свете. Так я дам им то, чего они хотят!» Понемногу с улочек на площадь начали подходить, неся с собой ропот, опаску и недоумение. Люди напряжены, потемнели от страха их глаза, озираются они пугливо и не смотрят друг на друга, только лишь на меня.

Я же тяну нарочно время, чтобы создать больший накал, чтобы дать им прочувствовать в полной мере последующее облегчение, и хочется мне выступить в роли этакого спасителя, снимающего с их плеч тяжелое бремя — необходимость самостоятельности. Наконец все вроде собрались, и я встаю, мельком подумав, что неплохо бы выделить чем-то своих помощников, а то в толпе их совсем не видать. Откашлялся, люди замолчали, тишина такая, что кажется, упади сейчас гвоздь, слышно будет на всю округу.

Начинаю:

— Горожане! Жители Ковчега! Верховного царя и его помощницы — моей жены — нет больше! Они погибли! — Снизу слышатся вздохи и бормотания. — Они готовили вам судьбу, страшную и губительную! Там, — я указываю вверх, — смерть! Смерть от рук людей, похожих с вами внешне, но отличающихся от вас противоположно… варваров, зверей в человечьем обличье. Но не рассчитали своих сил ни царь, ни жена моя, и сами теперь убиты… — И понимаю я уже, что говорю не то — гадости и глупости, но не остановить меня, потоком вытекают слова, и списываю я уже эти метаморфозы на корону с пластиной. А толпа уже воспряла, поддерживает меня восклицаниями и отдельными хлопками.

— Потому исход отменяется! Это слишком опасно, неразумно и ненужно, ведь нам и здесь хорошо. — И, уже растеряв последние остатки разума, в желании завоевать расположение ору что есть мочи: — Столько лет мы прожили под землей, зачем нам куда-то уходить из дома, из своего дома?! — Толпа восторженно ревет, рукоплещет, и, чтобы закрепить эффект, напоследок говорю тихо, скорбно:

— Верховный царь и жена моя заблуждались, но умерли они не напрасно, ведь через их гибель нам открылась истина… Царствие им небесное! Они святые, они первопроходцы, они принесли свои жизни в жертву для того, чтобы мы поняли: туда нельзя…

Толпа гудит и кричит, кто-то плачет, но с облегчением, а я усмехаюсь про себя: «Выстрелило!» И с еще более скорбным лицом:

— Помолимся... склоним головы... помолимся за их упокой…

Люди склоняют головы, я кажусь себе почти Богом, ведь я избавил их от страха, возвел в ранг святых Пришельца и Азанет, и, гордясь собой, окидываю властным взглядом толпу, смиренные макушки людей, а взор выхватывает металлический блеск серых глаз Доктора, и ничего хорошего не сулят эти глаза. С брезгливостью они смотрят и с обидой. «Надо навестить его, сегодня же!»

И вот молитва закончилась, толпа успокоилась, я вскидываю руку в отпускающем жесте и говорю: