Слава Лошадка – Седьмая реальность (страница 7)

Азанет отдавалась мне целиком, без оглядки и утайки, словно боясь спугнуть что-то и желая продлить момент близости, испить его до дна. Я же изучал ее жадно, сантиметр за сантиметром, вдыхал ее, пил с нее, ел с нее, и не было даже секунды, чтобы я не коснулся ее кожи пальцами, руками, губами. Она вздрагивала, и мы растворялись в смятой от бессонных ночей постели снова и снова. А потом она спала — нагая богиня, блестящая от пота, невинная и обольстительная, таинственная и доступная, с рассыпавшимися, спутанными волосами, сладко пахнущая полевыми цветами. А я смотрел на нее с гордостью обладателя — «Моя!» — сам не веря себе, умилялся подрагиванию ее темных ресниц, разбрасывающих тени по векам, обнимал ее, снова будил, не в силах наполниться ею до конца, до дна испить свое счастье.

Проходили дни, недели, и я совсем забыл про Пришельца, про то, что он говорил, да и важно ли это? Не выходя из дома, мы только и делали, что валялись целыми днями в постели, лишь я и Азанет. Забыли мы обо всем, и я, и она. Но в какой-то момент пришлось вспомнить. Я увидел, что не стало в ней прежней легкости, словно ждет она чего-то, и ожидание это давит на нее изнутри, и на меня оно давило смутным предчувствием. Это беспокоило меня, и я стал приставать к ней с расспросами, но Азанет только улыбалась, смотрела на меня влажными, печальными глазами, обнимала, целовала и шептала нежные слова.

А в один из дней я проснулся и понял, что ее нет рядом. Постель еще сохраняет очертания тела, повсюду ее запах, но нет ее самой. Я походил по дому, поискал, мрачно кололо в области груди предчувствием, но вот хлопок двери — она! Смотрит с прищуром, заглядывает в глаза, будто стараясь найти ответы, мучающие ее, затем вздыхает протяжно, будто решаясь.

— Тебя зовут! — Она махнула рукой в сторону пирамиды. — Иди, я подожду тебя здесь... возвращайся! — И глянула так, что на душе стало жутко и пусто.

Глава 3

Я пошел. И, шагая по улице, видел, как изменился город: люди словно попрятались, вокруг тихо, лишь иногда случайный прохожий забежит в дом, озираясь и прикрывая плотно дверь за собой, да брякнет что-нибудь за ставнями. Базара нет, детвора не щебечет у озера, улочки выметены и будто звенят чистотой и безмолвием. Люди к чему-то готовятся, но к чему? Ступени пирамиды, крутые и опасные, и снова мне лезть по ним, но делать нечего, встаю на карачки и знакомым уже способом ползу, как паук. Меня ждут.

Существо не пряталось больше, и, глядя в его мутные глаза, чувствовал я ненависть и страх. Он же смотрел поверх меня через раскрытый проем на город, и вся его фигура напряжена до предела.

— Пришло время строительства пирамиды и исхода. Это то, ради чего ты здесь… — говорит он, снова выстреливая словами в моей голове.

— Не понял... я буду руководить строительством?

— Нет, строить будет вот это! — Он поднял палку, напоминающую скипетр, над головой. — Ну, и аборигены с поверхности, ведь давно пора им напомнить, что такое труд.

Я возмущен:

— А чего вы хотели? Столько лет кормили людей, конечно, они расслабились... а что за жертвы, кстати?

— Человеческие…

Я чуть не задохнулся.

— Человеческие? Люди ради вас убивали себе подобных?

Пришелец оторвал взгляд от города и уставился на меня с недоброй усмешкой в блеклых глазах. Стало не по себе.

— С чего ты взял, что кто-то кого-то убивал? Они отдавали право первой ночи со своими невестами, а также ребенка — первенца. Взамен получали беззаботную жизнь. Их все устраивало, и даже больше чем устраивало, они были счастливы, считая такую цену ничтожной, и очень огорчились, когда узнали, что их жертвы больше не нужны…

Он помолчал и снова уставился на город, а из дальнейшего его рассказа я понял, что…

На самом деле женщин с поверхности никто не брал силой, их же новоиспеченные мужья укладывали их, обкуренных наркотиком, на алтарь, что спускался вниз с помощью механизма и привозил в здание, которое Азанет назвала домом терпимости. Там, безо всякого насилия, им вводилось мужское семя и происходило зачатие, затем благополучно они возвращались обратно, вынашивали, и наступал черед путешествия младенца. Его также клали на алтарь, он спускался, но, в отличие от матери, не возвращался, а оставался в подземном городе. Здесь он жил в том же здании, только в другом крыле, рос, а затем его отселяли в свой дом.

— Азанет тоже? — не удержавшись, спросил я.

— Нет, Азанет другое…

— Но зачем вам это нужно? Первая ночь, первенец…

— Не знаю, поймешь ли ты? Впрочем, все равно расскажу, даже если не поймешь… пока… Началось все задолго до этого дня, много тысяч лет назад. На земле еще не было привычных тебе хомо сапиенс, а лишь прототип человека. Вы называете их неандертальцами, я же именую такое существо — Адам. Адам — грубый, неразвивающийся вид, не имеющий речи, не человек, почти животное, к тому же агрессивный… Ему нужна была Ева. И после тщательного отбора нескольких сот особей и сокрытия их в африканской пустыне с помощью мутогенов родилась Ева. Остальных пришлось убить, введя вирус, ведь, будто поняв, что Ева появилась ему на замену, Адам всячески пытался ее уничтожить и сделал бы это в конце концов — наделенная большим умом, Ева слабее физически. Так вот, после вымирания Адама остается новый, более совершенный вид человека. Теперь уже разумного.

Они не хотели жить в пещерах и научились строить дома. Не сразу, но пришло осознание уюта и тепла. Заниматься охотой и собирательством долго и не всегда удачно, потому освоили скотоводство и земледелие. Стали жить групповыми поселениями, вот-вот последует полное развитие. Но вдруг все остановилось — дальше прогресса нет! Даже колесо не изобрели! Проанализировал их состояние и понял: эти люди ограничены в эмоциях, замкнуты в рамках традиций и устоев, малодушны и руководствуются больше инстинктами. Совсем простыми: голод — поесть, жажда — попить, холод — согреться. А также инстинкт самосохранения и размножения. И вроде у них есть музыка, танцы, но примитивно, и только в ритуалах. Прожитый день ради прожитого дня, прожитая жизнь ради прожитой жизни. А вместо веры в Бога Единого понаделали себе идолов, каждый из которых покрывал какую-то их слабость. С этого начался их путь назад.

Работать им расхотелось, ведь божок плодородия, если его хорошо задобрить, и так даст урожай, а божок охоты, если помолиться как следует, поможет поймать дичь. К тому же истукана всегда можно наделить любыми человеческими особенностями характера, нет еды — серчает, есть — доволен… Не надо думать, не надо анализа… Постепенно окультуренные поля заросли сорняком, да и скотина повывелась — наступил голод. Никакие молитвы идолам не помогали им добыть себе пропитание. В ход пошли человеческие жертвоприношения и еще каннибализм. Пришлось устроить потоп. Снова отобрано несколько сот особей, и укрыты они в ковчеге…

Я вспомнил свой сон и в нем загадочную фигуру, перегоняющую Луну к Земле. «Да какое он имеет право решать, кому жить, кому умереть?» — Меня затрясло от негодования. — «Он вообще с другой планеты, а ведет себя словно хозяин!»

Пришелец посмотрел на меня грустно:

— Эти люди изначально были обречены. Им попросту не хватило бы творческого развития, смекалки что ли, чтобы выжить. И вот надо все начинать сначала, воспитывать как малых детей, шаг за шагом идти наверх, к светлому будущему…

Я хмыкнул, а про себя подумал: «Где-то я уже это слышал, но ничем хорошим это не закончилось!»

Пришелец, очевидно, читал мои мысли, потому что ответил:

— Ты прав. И здесь ничего не получилось. Они созданы заново, для них построены города, люди — человечество — в очередной раз пошло не по тому пути... В силу лености и предрассудков эти люди размножились, но… человек опять в ступоре, снова идолы, снова лень и отсутствие прогресса… снова, как по спирали, назад. Так можно бесконечно, но нашелся выход — новый мутоген. Он дает людям новые возможности — мыслить творчески, ценить красоту, развиваться духовно, созидать…

В пылу юношеского максимализма от всего услышанного мне хочется задушить его, но лишь спрашиваю:

— Но что будет с теми, что без нового гена — они будут истреблены? Как и предыдущие?

— К сожалению, да, этот подвид слишком жесток, глуп и ограничен, а потому опасен для нового человека. Ведь каждый последующий тип гораздо слабее и неприспособленней предыдущего, хотя и умнее.

— Но ведь можно как-то решить этот вопрос! Вывести людей тайно, ночью, поселить их где-то, где они будут в безопасности. Земля большая!

— Нет, новая Ева имеет один побочный эффект: люди, рожденные с этим геном, в основном светлоглазы и светловолосы — как ты. Выводить их, не избавившись от старого образца, слишком опасно… Старый подвид чует их за версту! Это уже пройденный этап…

— И что?

— Теперь поля твоей родины устланы холмами-могильниками. Выжить новому виду удалось только после полного уничтожения первородного населения.

Я злюсь:

— А вам никогда не приходило в голову, что все проделанное слишком жестоко? Возможно, не стоит вмешиваться в процесс эволюции и дать людям возможность развиваться самим? Наверное, это заняло бы больше времени, но зато обошлось бы без жертв!

Он злится не меньше меня:

— Эволюция — чушь! Все в мире циклично и рано или поздно возвращается к первоистокам. Это! — он указал длинным пальцем вверх, — тупиковая ветвь развития, убивающая сама себя, рано или поздно они вымрут и без вмешательства! И только убив их, можно дать шанс выжить новым людям, хомо сапиенс моралис, таким, как ты. Как Азанет…