Слава Лошадка – Седьмая реальность (страница 6)

Наконец Азанет остановилась перед типичной одноэтажной постройкой.

— Наш дом! — сказала она и улыбнулась загадочно. — На двоих! — Затем дернула кокетливо плечиком и походкой молодой рыси прошла внутрь. Я следом. Дом сделан из цельного куска породы, внутреннее убранство не отличается роскошью, три комнаты: прихожая, она же гостиная, спальня, заодно молельня, и кухня, заодно кладовая.

— Здесь спишь ты… — Азанет указала на тюфяк в гостиной. — Но сначала поедим!

Мы прошли в кухню, уселись. Мясо, зелень, хлеб.

— Вина?

Я отказался.

— А я выпью… — Налила себе немного.

— Ты сказала, что меня могут убить. За что?

Она отпила, облизнула соблазнительно губы:

— За твою внешность… Ты новая раса для людей с поверхности… подобен Богу. Отличаешься от них…

— А что они имеют против Богов? Насколько я знаю, египтяне во все времена были очень набожны.

Азанет вздохнула:

— Последний год в Египте неурожай и голод, дикари не хотят возделывать землю, пасти скот и ухаживать за животными. Они привыкли, что за них все делают Боги! — Я удивился, Азанет кивнула. — Да! От них жертвы, от Богов урожай и мясо. Только руку протяни.

— Какие жертвы? — Мне все меньше нравится этот разговор, но она не отвечала, только смотрела на меня блестящими от вина глазами.

Азанет притягивала необъяснимым магнетизмом, все в ней восхищало меня, от кончиков волос до изящных, маленьких, босых ступней, и притяжение было сродни тому, что испытал я перед тем, как попасть сюда. Бредовое и парализующее. Еще ощущение, будто мы встречались ранее. Она уловила мой взгляд, а я стушевался и, чтобы немного прийти в себя, спросил:

— Так при чем же здесь моя раса?

Азанет сверкнула глазами, будто ликуя, и ответила:

— Дикари не видели Богов уже сотню лет, скорее всего, тебя они примут за одного из них. Сейчас они обижены, ведь Богам больше не нужны их жертвы… — Она вздохнула, лицо ее так близко, что чувствуется жаркое дыхание, и повернула голову, что показалось — еще секунда, и она поцелует меня. Но услышал я только тихий шепот:

— Спать!

В опьяненном состоянии, сгорая от страсти, я поплелся на тюфяк, где полночи проворочался. Слышалось мне, как Азанет ходила по кухне, по спальне, иногда шаги улавливались так близко, что казалось, вот-вот она зайдет сейчас и упадет в мои объятия. Я маялся, крутился, два раза вставал, но, так ни на что и не решившись, уснул.

Встал я с первыми лучами света, пробившимися из узкого окошка, и на цыпочках прошел через спальню, где на сбившихся простынях еще спала Азанет. Темные волосы ее разметались по подушке, губы приоткрылись, словно зовя к поцелую, и я не сдержался. Влекло. Сел на край постели и быстро, словно боясь спугнуть момент, поцеловал ее, будто клюнул, а затем, осмелев, впился губами, задержавшись, не в силах оторваться и чувствуя дремотный, сладкий запах ее кожи. Она проснулась, пару секунд еще отвечала на мой поцелуй, но потом пришло осознание, оттолкнула резко, с силой:

— Выйди! Выйди немедленно!

Я подчинился, ушел в гостиную и встал у двери, часто дыша. Кровь ударила в голову — и стыдно, и досадно быть отвергнутым. Стук колен об пол. Азанет молится, но до меня доходит лишь одна фраза: «Ведь я жена ему!» «Кому жена? Тому пришельцу?» — Все перемешалось в голове, мысль, что Азанет может уже принадлежать кому-то другому, ревностью, словно острым ножом, входит в сердце.

Спустя некоторое время она вышла как ни в чем не бывало, лишь глаза раскраснелись от слез, но бодра, весела и нарочито радостно говорит:

— Пойдем гулять! — Не дожидаясь ответа, схватила за руку и потащила к выходу.

— Да я же не одет! — подхватывая ее настроение.

— На, одевайся! — И протянула через мои бедра кусок материи. — Это все, что тебе здесь нужно…

Время потянулось как сладкая патока. Шли дни, и мы больше не возвращались к поцелуям или проявлениям чувств, в основном гуляли по городу, и Азанет знакомила меня с местными достопримечательностями, устройством города и людьми. Много смеялись, много дурачились, а по вечерам, беседуя томно и сокровенно, узнавали друг друга, и все бы хорошо, но я был уже влюблен. Воображение рисовало другие картины, ведь в пылу молодости мне было мало дружбы. На прогулках ее ладонь в моей руке жгла огнем, а от взглядов, которые она бросала на меня украдкой, на душе пели птицы. Я чувствовал, что она также ко мне неравнодушна, но что-то мешает. Ощущалась во всем ее хрупком существе какая-то недосказанность, продуманность движений и опаска.

— Азанет, откуда ты знаешь русский язык? — спрашивал я.

— Меня учили ему с детства… — отвечала она и переводила разговор на другую тему.

Погода в городе стояла всегда одинаковая, не жаркая, не холодная, и мы, праздно бродяжничая по улицам, всегда заходили в храм, где вставали на колени и молились. Не знаю, о чем молилась Азанет, я же молился о сближении с ней. Все мое естество горело, задыхалось от ее близости, ничего я уже не видел вокруг, только устремленные ввысь глаза, колышущуюся в волнении грудь и нежные губы, беззвучно шепчущие молитву. Не припомню, сколько времени мы так жили, но в какой-то момент то ли луна встала в такую фазу, то ли терпение мое лопнуло, но я решился на разговор.

Как всегда, вечером, сидя на кухне, попивая вино и разговаривая обо всем на свете, я заметил, что Азанет выпила особенно много и от этого особенно хороша, а еще — что горят ее темные глаза внутренним огнем уверенности, что она любима… Краска то и дело приливает к ее щекам, и я смотрю на нее во все глаза, потом хватаю ее руку и прижимаю к губам. Она краснеет еще больше, пытается ее выдернуть, но я держу крепко, боясь снова быть отвергнутым, и от этого страха, отводя глаза, шепчу:

— Азанет, что мешает нам быть вместе? Ты замужем?

Она все же выдернула руку и вскочила, отвернулась к стене, а фигура ее выдает напряжение. В отчаянии я упал на колени:

— Не мучай меня, прошу, скажи, ведь я люблю тебя!

Азанет повернулась медленно, будто нехотя, посмотрела холодно, а в глазах огонь:

— Встань!

Но я схватил ее за платье, от нерешительности неся околесицу, такую, какая может прийти на ум только в юности, рожденная не растерянным еще романтизмом:

— Азанет, будь моей женой! Если ты замужем, разведись, ведь разводятся же пары… или оставь в покое… иначе зачем мне все это? Зачем все эти прыжки во времени…

Она не дала договорить, вдруг обмякла, выдохнула и упала на колени тоже. Рука ее потянулась к моим волосам, она утопила в них руку, притянула меня и прижалась щекой к моей щеке:

— Как же я скучала, Лёша! Я было забыла, какой ты… Но вот Создатель свел нас вновь! — Она дрожит, шумно вздыхает и говорит, каждым словом удивляя меня. — Завтра, завтра я пойду к нему… посоветуюсь, а пока, ох, глупая я, глупая, ведь знаю наперед, что ничего хорошего из этого не выйдет! Ты предашь меня рано или поздно…

От страсти и нетерпения я плохо слушаю ее. А зря! Но вдруг она вскочила, подняла меня с колен и проговорила, утирая слезы:

— Иди, оставь меня пока, завтра все решится, а сейчас я хочу побыть одна… — и выпихнула меня из дверей. — Одна!

В отупении, снедаемый злостью на свою слабость и ревностью, я присел на пол, облокотившись на дверь. Там, за ней, Азанет молилась, а в моей голове больше вопросов, чем ответов. «Азанет знала меня раньше?» «Кто ее муж, если такой имеется?» «Если это пришелец, то зачем ей идти к нему? Да еще и за советом?» Мозг мой лопался от мыслей, душа разрывалась на части от любви, а тело ныло, будто от тяжелой работы, и я прополз на тюфяк, чтобы забыться тяжелым сном.

Мне снилась Азанет. Она звонко смеется в тощих руках Пришельца, а он сидит на огромном троне и держит ее, словно младенца. Лицо его сине-голубое, не выражает эмоций, она же обнимает его крепко за шею и покрывает поцелуями его лицо, глаза, нос, губы, вытянутый, высокий лоб. Она смеется и шепчет ему слова любви, а я в гневе. В ревности и оскорбленном самолюбии хочу убить его и вытягиваю уже руки вперед, собираясь задушить, вцепиться в это наглое, страшное лицо. Он смотрит, словно ухмыляясь, а я не могу сдвинуться с места. В бессильной злобе кричу, зову любимую, но ни звука не слышится из моего разинутого рта, и Азанет не слышит меня, а все крепче прижимается к худощавой фигуре, все жарче объятия и поцелуи. Пришелец же сидит как истукан, ни один мускул не дрогнет на его лице, лишь глаза потемнели, словно от боли. Внезапно он встает, держа на руках молодое тело, с тоской смотрит на меня, на Азанет и вкладывает ее в мои руки. Я держу крепко, словно хищник добычу, а она наконец увидела меня, смотрит нежно, с любовью — «Лёша!» — Поворачивается к пришельцу, словно прося прощения, тянет к нему жалобно руки. — «Лёша!»

— Лёша! — кто-то треплет мое плечо.

— Азанет! — Я открыл глаза и с тревогой всмотрелся в ее глаза, словно ища там следы своего сна, но они сияют.

— Лёша, я была у него, все в порядке, мы можем пожениться!

От радости сердце мое защемило, я тут же забыл свой сон, вскочил, схватил ее на руки и, словно пушинку, закружил по комнате, и мы смеемся счастливо, а через несколько дней — свадьба. Церемония прошла тихо и быстро, мы забежали в храм и так же быстро убежали, как только нас скрепили узами брака. Там мы впервые поцеловались и с той минуты не отрывались друг от друга. К моему удивлению, Азанет оказалась девственницей, и, лежа в ее объятиях, я недоумевал: «Была ли она замужем, и что связывает ее с тем существом?» Но молодость и страсть делали свое дело, я быстро забывал свои сомнения, отдаваясь только любви. Мы не ели, почти не спали, жили друг другом, дышали…