Слава Лошадка – Седьмая реальность (страница 2)

На мгновение разлилась тишина. Немая, пропитанная электрическим напряжением тишина. Я приоткрыл один глаз. Отец тяжело дышит, он не верит, он осознает. И в этот момент угораздило меня икнуть. А вместе с икотой, вероятно от ужаса ожидания расплаты, — отрыжка. Предательский дух только что съеденных беляшей невидимым лазутчиком залетел в ноздри отца. И он все понял.

— Жрал? — Он так близко, что борода его щекочет мое лицо, а я отстраняюсь, как привык поступать, когда он бьет меня, и смотрю будто со стороны. Слышу собачий лай — это Дружок почуял неладное и пытается защитить нас.

— Это еще что? — шипит отец и со всей своей непохмеленной силы бьет собаку в живот. Дружок визжит, прячется в ногах, я наклоняюсь, пытаюсь закрыть его собой.

— Он не виноват! За что?.. — закричал было я, но не успел продолжить, потому что прилетело мне в голову, да так сильно, что странно, как я еще остался в сознании. Я упал, а глаза отца совсем помутились, злобой перекосило его лицо, и через мгновение, когда гримаса стала больше походить на улыбку сумасшедшего, он продолжил методично, целенаправленно и медленно долбить в мою голову. Будто хотел расколоть ее и посмотреть, что там внутри. Я не кричу, только пытаюсь прикрыться руками, но это плохо помогает, ведь отец силен, несмотря на свое состояние, да еще и оттягивает мои руки, чтобы ударить в лицо.

Сквозь звон в ушах слышится шарканье. Как в тумане, словно привидение, выныривает из спальни мать. Ничего уже нет от нее прежней, полнотелой, цветущей, всегда наивно улыбающейся. Теперь она — изможденная непрекращающимися попойками баба, со всколоченными волосами, впалыми тусклыми глазами и обескровленным беззубым ртом. Она шамкает что-то в мою защиту, но бессильно, ведь так же боится попасть под горячую руку. Машет рукой и уходит на кухню, там включает воду, и слышится мне бормотание. Что-то вроде «не лезь!» и «убьет ведь пацаненка!»

Экзекуция надо мной продолжается. Здесь не избиение — здесь убийство. Детоубийство. И в глазах у меня от боли прыгают уже огненные мухи, и я уже готов, согласен умереть, лишь бы все скорей закончилось и меня оставили бы в покое.

Тревожный стук кухонной двери, и щуплая рука приятеля отца тянет несмело его рукав:

— Оставь его… есть еще денежка-то, во… смотри…

Отец медленно поворачивает голову, дыхание его прерывисто, немигающий, пустой взгляд выхватывает купюру, зажатую в дрожащей руке.

— Оставь его…

Отец и сам уже потихоньку приходит в себя. Он устал. И глядит с облегчением на банкноту, но кряхтит и в последний раз прикладывается к моей пробитой черепушке. Решающий, видимо, раз, потому что я теряю сознание.

Что-то холодное и мокрое тычется в меня. Дружок, выбравшись из угла, где он прятался все это время, поскуливая, слизывает кровь с моего разбитого лица. Взрослые уже забыли обо мне, и из кухни доносятся обсуждения, чего и сколько брать. Я едва приподнялся и уселся на пятую точку, облокотившись о стену. С равнодушием ощупал голову — лицо всмятку, голова трещит, и все в кровище. А еще сперло дыхание, и к горлу подкатывает тошнота. Я попытался встать, оперся на одно колено, и все вокруг закружилось, запрыгало, тошнота стала нестерпимой, и меня вырвало. Злополучными беляшами, минутной слабостью, моим преступлением, за которое теперь расплата.

Меня рвало и рвало, я заблевал все полы в прихожей. И опасаясь, что отец вместо тряпки, вытрет их мной или собакой, открыл дверь, и выполз на лестничную клетку. И щенок рвался наружу, будто говоря: «Бежим, хозяин! Уносим ноги отсюда!»

Идти мне некуда, но потребность в бегстве — есть. Да и оставаться после того, что случилось, не представлялось возможным. И потому, скрепя сердце и поддерживая руками голову, я встаю и бегу вниз, на улицу. Мысли лихорадочно крутятся в поисках выхода из положения. Кое-как я умылся из лужи и на подгибающихся ногах поплелся подальше от подъезда в сторону вокзала. Теперь должна быть встреча.

Небо клубится сизыми тучами, злой ветер гонит и сталкивает, превращая их в рыхлые комья. Темнеющий горизонт, мерцает лиловым и малиновым, угрожающе шелестят деревья. Я одинок, со мной только щенок, но и в нем нет поддержки. Он так же беззащитен и ранен, как я. Мимо снуют прохожие, и им нет до нас дела — время такое. По краю тротуара дома, в них загораются окна, но дома для нас пусты, а двери закрыты. Безразличное время, глухое и слепое к таким, как я.

Подземный город

Глава 1

2005 год. Время нового мира, зачатков нового формата жизни, время развития новых технологий, где за сверкающими витринами — мировые бренды, а люди на уикенд мотаются за границу. И модно здесь быть волонтером, ведь милосердие и жалость к менее удачливому ближнему — в приоритете, если не у каждого, то у многих. Всего двенадцать лет прошло, и вот тебе — Бог, вера, вот тебе благотворительные организации. Бомжи и беспризорники теперь редкие гости на улицах — прибежищем им стало сострадание человека. Повторюсь, не каждого, но многих. Коснулось это и моей семьи: после скоропостижной смерти отца мать надела юбку в пол, косынку и пошла в православие, а очень скоро, освоившись, и меня привлекла к посещению церкви. А я и не отказывался, всячески содействовал ей, благо не пила больше, да и ладно…

И в этом времени я — светлоглазый, высокий, бледный «ботаник», только выпустившийся из вуза, и горю нетерпеливым желанием работать.

— Поедешь в командировку? Готов? — спросил начальник отдела, промокнув платком потный лоб. — Фуф, жарища! — и погрозил кулаком сломанному кондиционеру.

У стены в ряд сидели четверо. Начальник махнул в их сторону.

— Вот твоя команда, будешь их стажером, так сказать... помощником по хозяйству. Они ребята опытные, подучишься пока, осмотришься…

Я сразу представил, как буду только и делать, что готовить еду и заваривать чай.

— Но у меня красный диплом... — начал было я, но начальник не стал слушать.

— Так ты едешь или нет?

Я кивнул.

— Вот и хорошо! Все, идите, знакомьтесь! — Он замахал руками в сторону двери. — Вылет в воскресенье, в десять утра. Билеты и деньги на довольствие у секретаря. Удачи! — и снова: — Фуф, ну и август!

Мы вышли из кабинета в прохладу коридора.

— Вано, просто грузин! — протягивая руку, представился самый молодой из четверки и улыбнулся белозубо. — А это Семен Андреич, Стас и Василий, просто русские! А вместе мы легендарная четверка мушкетеров! Ха-ха!

Тот, кого представили Стасом, длинный, сухопарый мужик с бородкой, шикнул:

— Шутка уже устарела!

Семен Андреич, мягкий, рыхлый, в мешковатом льняном костюме, добавил:

— Повысили его, вот и радуется, — и, глядя на меня: — Недавно еще на твоем месте был…

— Алексей! — сказал я и пожал руки своим новым знакомым. — А куда мы едем-то?

— Не едем, а летим! В Египет! Там под Сфинксом комнату нашли, надо осмотреть, запротоколировать, ковырнуть что-нибудь, пока власти Египта добро дают!

Говорили они по очереди — Семен Андреич, Стас и Вано, а Василий молчал. Я посмотрел в его сторону вопросительно.

— Мечтатель! — объяснили мне. — Ладно, пошли к секретарю оформляться.

Легко мы познакомились, и легко я стал одним из них. Хорошие ребята, поисковики, романтики, больные своим делом и заражающие окружающих, они были веселые и юморные. Выделялся только Василий — высокий, широкоплечий, с мужественным лицом, он мало говорил и всегда был задумчив, но я быстро привык и к этому. Эта четверка давно колесила по миру и имела за спиной такой багаж опыта и впечатлений, что не всегда могла держать его в себе. Все их разговоры по большей части состояли из баек, шутливых историй, а самое главное — мистики. Все, любой поворот событий, перекраивался в таинственную сказку, полную пришельцев, колдунов и заговоров. Но это только разговоры — на деле же они были настоящими профессионалами, фанатами археологии и высококлассными специалистами.

На сборы нам дали чуть больше недели. Я был в нетерпении и недоумении. Что же взять? Но энергичный Вано отдал мне свой дорожный набор — примус, набор котелков и складной мангал. Остальной инструмент в виде различных скребков, зубил, лопаток и кистей разных размеров мне выдали в конторе. Также объяснили, что руководителем у нас будет некто англичанин Ричард К., и велели слушаться его во всем. (А то знаю я вас, любителей обострять международную обстановку!)

Я уже предвкушал поездку и, вернувшись домой, опешил, когда плачущая мать подала мне повестку в армию. Надо было срочно что-то предпринять. Я понимал: если попытаться сделать освобождение по здоровью, что было реально, учитывая мой диагноз, связанный с той старой детской травмой головы, это займет кучу времени. Обследования, диагностика, анализы. Поэтому прежде всего я решил позвонить Вано — с ним мы сдружились особенно близко, видимо, из-за небольшой разницы в возрасте — и посоветоваться. Этот шустрый, живой малый найдет выход!

Вано на том конце провода сначала расстроился, а потом его осенило:

— Тебе к Григорьичу надо, он тебе практику поставит, будет отсрочка…

Так я и сделал. Съездил в офис и переоформился. Платить мне теперь будут меньше, но это не беда. Зато не в армию! К тому же я уже грезил поездкой, ведь никогда до этого момента не покидал России. А тут — ажно Египет! Я и раньше много читал о нем, и в университете изучал египтологию, но это лишь книги. Вживую хотелось посмотреть. Да и подмывало меня ехать туда, будто кто-то приказывает — «Поезжай! Ты непременно должен быть там!» Удивительно!