Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 60)
Перевод со словенского
Мира Алечкович
ПО СТЕПЯМ УЗБЕКИСТАНА
Сквозь Голодную степь
Мы едем по Голодной степи, как ее здесь называют, и моя спутница Надя рассказывает мне, что вскоре эта степь превратится в хлопковые поля, в обширные пастбища, где будут пастись сотни тысяч необыкновенных узбекских овец с завитой колечками, длинной, шелковистой шерстью, так называемых «каракулевых», известных в Европе своим каракулевым мехом, и еще больше обычных овец. Строго говоря, каракуль это не шерсть овец, а шкурки еще не родившихся ягнят, операционным путем извлекаемых из овец, чтобы шкурка была мягкой, как бархат. В Самарканде существует специальный Институт каракулеводства, единственный такого рода институт в мире, занимающийся научными исследованиями по улучшению каракулевого меха, по изучению его цвета — от черного, темного, серого до серебристого. Несмотря на красоту каракулевого меха, мне становится не по себе при мысли о неродившихся ягнятах.
Долог путь сквозь Голодную степь. Вокруг нас кустарник, редкая трава и влажная от утреннего тумана земля. Судя по этой земле, неплодородной и голодной, как ее называл народ, в Узбекистане ничего не растет. Но не надо делать поспешных заключений, поскольку здесь, в окрестностях Ташкента, Самарканда и других городов, есть настоящие богатые оазисы, обильно напоенные водой, где растет не только знаменитый узбекский хлопок и тутовые деревья, служащие пищей тутовому шелкопряду, но и великолепные фрукты, поражающие огромными размерами: орехи величиной с куриное яйцо, ароматные яблоки, виноград, груши, огромные арбузы и дыни, ягоды, которые мы видели на рынке в Ташкенте, хотя уже стоял конец октября. Арбузы по вкусу больше напоминают японские яблоки, сладкие, почти приторные, у них, так же как у дынь, другой вкус, чем у наших арбузов. Не нужно никакого сахара.
Виноград необыкновенно вкусный, очень сладкий и кисловатый одновременно. Сначала мы не хотели его даже пробовать, помня наш терпкий и кислый виноград. Еще более вкусны гранаты, хорошо утоляющие жажду.
Только теперь я убедилась, насколько права была жена писателя Сергея Бородина, которая во время обильного ужина у нее дома посоветовала нам: «Возьмите с собой в путь через пустыню гранаты и жареный арахис. Арахис будет вам пищей, а гранаты лучшая консервированная вода для путников пустыни». Она объяснила мне, что зрелый гранат надо хорошенько помять пальцами, а потом проткнуть дырку, что я и сделала шпилькой, а потом пила сок, как из консервной банки. Попейте, сколько хотите, и положите про запас. Сок не прольется, дырка сама закроется. Захотите пить еще — проткните дырку вновь. Гранаты эти освежают лучше всякого лимонада.
Земля начинает меняться
Мы едем по Голодной степи. Время проходит за беседой и размышлениями, а земля постепенно начинает меняться. Та дикая, поросшая кустарником черная земля начинает белеть и приобретать какой-то необычный цвет. Чем дальше мы едем, тем она становится белей, приобретает белоснежный оттенок.
Нам объяснили, что этот снег на самом деле соль и что Голодная степь, как только сойдет утренняя влага, становится белой от соли, выступающей на поверхность. Такого я еще никогда не видела. Товарищ, сопровождавший меня, — Мирзо напомнил мне о зеленых окрестностях Ташкента, а ведь все там выращено на точно такой же земле. Ее обводнили, и теперь город и окрестности утопают в зелени парков и садов. В узбекской пословице говорится: «Прежде чем срубить дерево, посади три или четыре новых!» И люди, верные доброй традиции, подобной нашей с маслинами на побережье Адриатики, каждый год сажают сотни тысяч деревьев, кустов, зеленых живых оград и цветников. Здесь вам в каждом селении скажут точное число посаженных за год деревьев, кустов и цветов, и этим гордятся. Не только в городах, но и в селах каждая улица — это аллея парка с рядами деревьев, и у каждого дома непременно сад. В путеводителе, изданном в царское время, говорится, что эти земли пустынны, что город Ташкент насчитывает 21 000 домов, 250 мечетей, 12 религиозных школ — медресе, 8 бань, 5000 мастерских и… 1 больницу.
Может быть, именно эти условия способствовали тому, что первая социал-демократическая группа рабочих образовалась в Ташкенте уже спустя несколько дней после кровавого воскресенья 9 января 1905 года и вскоре здесь прошла всеобщая забастовка рабочих текстильной и металлургической промышленности и массовые демонстрации протеста. Это были кровавые столкновения с казаками, стрелявшими в демонстрантов. На улицах Ташкента было много убитых и раненых.
Позже разгорелось восстание солдат ташкентской крепости, потом наступили годы реакции, затем восстания 1912 года. И, наконец, революция 1917 года, установление Советской власти, гражданская война вплоть до 1919 года и позже, поддерживаемая интервентами, белогвардейцами и басмачами. Оторванные блокадой от Москвы и от остальной части страны, коммунисты Узбекистана сумели с августа 1919 года по февраль 1920 года во главе с Михаилом Васильевичем Фрунзе выдержать ожесточенные битвы с контрреволюцией. Лишь в сентябре 1920 года сдался бухарский эмират, окончательно была установлена Советская власть, провозглашен Советский Туркестан. В 1925 году была образована Узбекская Советская Социалистическая Республика.
С волнением товарищ Мирзо рассказывает о 14 комиссарах, которых зверски замучили контрреволюционеры. Это было в январе, листья в том году еще не опали, и лишь холодный ветер гулял над городом. Все произошло за несколько дней, началось 19 января, 21-го рабочие задушили контрреволюцию, а 26-го торжественно хоронили павших в боях. Мы видели памятник погибшим.
Это история. А есть современность, действительность, которая завтра станет историей. Мирзо с гордостью говорит, что в Ташкенте из общего числа 450 депутатов верховного органа республики, 157 женщин. Эти девушки и женщины приняли на свои хрупкие плечи огромные обязанности и успешно их выполняют.
В своей повседневной жизни они — ткачихи и инженеры, учителя, профессора, работницы сферы обслуживания, здравоохранения, продавщицы, библиотекари и представители многих других профессий. Дома они матери или заботливые дочери и сестры — молодые девушки, которые работают и учатся, таких тоже много.
Я смотрю на бесплодную Голодную степь и думаю о 200 гектарах парков, посаженных на месте пустыни, думаю об очередях, выстраивающихся с утра перед книжными магазинами, открывающимися в 10 часов утра. Очереди выстраиваются намного раньше и ждут, когда откроются двери магазина, чтобы купить книжные новинки. Не учебники, а просто книги для чтения. В Ташкенте очень много студентов. Не меньше их в Самарканде, Бухаре, Душанбе, Ашхабаде. По окончании высших учебных заведений многие юноши и девушки отправляются работать в Сибирь, в соседние Таджикистан и Туркменистан, на север, в Поволжье, в Казахстан — край целинный.
Салтыков-Щедрин, некогда писавший об отсталости этой земли, сегодня бы растерялся, подсчитывая в Узбекистане количество новых школ, больниц, культурных заведений.
Известна отсталость многих краев царской России, классическая нужда русского мужика. А земля, по которой мы едем, была к тому же периферией царской империи. Меня радуют те огромные перемены, которые здесь произошли.
Мне хотелось увидеть людей в их домах, увидеть их жизнь. И я увидела под ярким солнцем радостных и хорошо одетых людей, здесь, где когда-то господствовала холера и малярия, черная оспа и многие другие болезни, уничтоженные только во время Советской власти. Для этих болезней здесь была очень подходящая почва из-за постоянной нехватки воды. А вода вообще самая большая драгоценность в этих краях. Я видела, что проблема воды в основном решена, причем самым современным образом. Наряду с арыками повсюду возникают артезианские колодцы, создаются водохранилища.
Мы проехали уже через несколько сел. Это, конечно, не те села, что были в самом сердце узбекских хлопковых полей или плодородной Ферганской долине. Здесь неплодородная земля, которую очень трудно обрабатывать. Это сотни квадратных километров земли, которую когда-то было совсем невозможно обрабатывать. И сейчас люди с большим трудом отвоевывают метр за метром: орошают землю, удаляют соль, а она выступает вновь, уничтожают сорняки механическим и химическим способами, а ветер пустыни вновь наносит семена сорных трав, вносят искусственные удобрения, а тот же ветер уносит их. И все-таки пустыня постепенно отступает. И я верю, что и здесь будет зеленый оазис.
Смотрю — на поверхности опять будто снег. Если бы не плюс 23 градуса и не сияющее солнце, я бы подумала, что это действительно снег, тот самый, какой сейчас лежит в Москве.
Каналы, выкопанные вдоль дороги, изрезали все вдоль и поперек, и, когда падает дождь, редкий в этих местах, вода растворяет соль и сносит ее в эти каналы. Так постепенно земля освобождается от соли, чтобы стать плодородной. Одновременно каналы дают возможность добывать соль. С самолета Голодная степь похожа на огромную снежную пустыню, по которой там и сям разбросаны темно-желтые пятна полузасохшей травы. На самом деле это сравнительно большие кустарники, но летом здесь настолько жарко, что солнце сжигает все. Поэтому даже кусты становятся похожими на высохшую траву.