Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 59)
Съехались сюда люди почти всех национальностей. Они были едины: они хотели построить счастливую жизнь для себя и для потомков.
А что сейчас?
Совхоз «Комсомольский» имеет 26 000 гектаров земли, из которой 21 000 гектаров отведена под пахоту, а остальное — под пастбище. Пшеницей засеяно 13 000 гектаров, 250 гектаров картофелем, 300 — сахарной свеклой, 30 гектаров занимают плодовые сады. В совхозе насчитывается 6000 голов скота, из коих 2000 коров.
«Завтра мы пойдем, и вы увидите все сами», — сказал мне смуглый и очень энергичный молодой человек в белой рубашке, Иван Игнатьевич Польников, секретарь партийной организации.
«Да, это будет лучше всего», — поддержал его председатель профкома Александр Григорьевич Петренко, сибиряк, в числе первых вспахавший на тракторе эти земли.
На следующий день мы сели в «Волгу» и отправились осматривать совхоз.
Мы ехали по широкой пыльной дороге среди пшеничных полей. Куда ни кинешь взгляд — всюду желтые поля пшеницы, над ними синее безоблачное небо и немилосердно палящее солнце.
— Какой ожидается урожай?
— Из-за засухи слабый. Хорошо, если с гектара соберем тысячу килограммов зерна.
— А в прошлом году?
— В прошлом году тысячу, а в особо благоприятные годы тысячу семьсот и даже две с половиной тысячи. А у вас?
Начался полупрофессиональный разговор о сельском хозяйстве.
— Искусственных удобрений не применяем, — рассказывает Петренко, — только пашем, сеем и убираем урожай. Урожай мог бы быть большим, если бы не разразившаяся этим летом засуха. Скоро будет построена плотина гидростанции на Оби, образуются искусственные моря и озера, тогда можно будет оросить и наши безводные земли. Строятся также химические комбинаты, крупнейший в Кемерове уже построен. С применением искусственных удобрений повысится урожайность. Мы станем житницей Советского Союза.
Кое-где вдоль дороги стояли щиты с прикрепленными на них фотографиями.
— Это наши ударники и новаторы.
Еще несколько минут езды среди полей пшеницы — и мы вдруг выскочили к огромной плантации малины.
— Прошу попробовать! — гостеприимным жестом пригласил нас секретарь парторганизации.
Дважды мы не заставили себя просить. Малина уже созрела: ягоды красные, крупные, сочные. Чуть дальше в малиннике школьники с корзинами собирают урожай.
Набрав малины, мы отправились на пасеку. Нас встретила миловидная пасечница с полной миской меду и караваем черного хлеба. Расположившись в тени небольшого березового перелеска, мы продолжили разговор.
— Рабочий день у нас, как правило, длится семь часов. Но не всегда. Например, в уборочную страду приходится работать намного больше.
— А зимой какие работы?
— Работы хоть отбавляй, безработицы мы не знаем. Во время уборки мы вынуждены даже нанимать сезонных рабочих, приезжают также помогать студенты.
Сидим и наслаждаемся. Мед с черным хлебом и малина. Поистине — пища богов. Не хватает малого — глотка холодной воды. Вода там, на пасеке. Но туда страшно идти: пчелы злые, как черти. И вот, о чудо, пасечница принесла нам кувшин холодной воды. Лучше, чем эта вода, я никакой другой в Сибири не пил!
Но надо двигаться дальше. Мы поднялись, помыли руки, сердечно поблагодарили пасечницу и поехали.
Нам показали детский сад и ясли. Ребятишки, полуголые, загорелые крепыши, возились в песочницах, играли в тени низких развесистых сибирских яблонь. В спальнях и в столовой сверкающая на солнце чистота.
— А что теперь? — спросил я наших «гидов».
— Купанье, а потом обед, — предложил секретарь парткома.
Блестящая идея!
Каких-нибудь десять километров среди полей — и мы у большого пруда. Выкупались, но показалось слишком мало: вода была очень теплой. А потом обратно в центр, где нас уже ждал обильный обед с прохладительными напитками. Потом — осмотр современно оборудованных механических мастерских.
— Много у вас сельскохозяйственных машин?
— Хватает. У нас 80 комбайнов, 127 тракторов, 100 грузовиков и много другой техники.
— А зимой что вы с ними делаете? — удивленно спросил я, когда возле механических мастерских увидел множество стоявших на открытом воздухе машин.
— Здесь и стоят. Они работают уже десять лет, сейчас ремонтируются.
Мне показалось это бесхозяйственным, поэтому я ничего не сказал, и мы пошли дальше. Такого обращения с техникой у нас нет, и мне было обидно видеть, как механизмы, в которые вложено столько человеческого труда, ржавеют и портятся под солнцем и дождем.
— У нас, как вы уже знаете, мало осадков. А мороз и солнце механизмам не вредят, — пояснил секретарь парткома, словно угадав мои мысли.
Осмотрели мы и Дом культуры, который отовсюду виден так же хорошо, как хорошо видна в наших селах церковь. Портал украшают могучие белые колонны. Зрительный зал с большой сценой очень просторный. Три раза в неделю здесь демонстрируются кинокартины, часто приезжают артисты из Барнаула и Новосибирска, даже из Москвы и Ленинграда, хотя их разделяет огромное расстояние в тысячи километров. В библиотеке много специальной литературы и беллетристики, в читальном зале в распоряжении читателей специальные, а также литературно-художественные, иллюстративные журналы. Некоторые помещения предназначены для репетиций художественной самодеятельности, есть и фотолаборатория. Сейчас здесь пусто, все в поле. А осенью здесь жизнь будет бить ключом…
«Дядя, дядя, дайте нам адрес!»
— А теперь — в пионерский лагерь! — решительно сказал секретарь парткома. — Пионеры уже давно ждут.
Лагерь был неподалеку, в километре от центра. Уже издали мы заметили березовый лес и множество белеющих в нем палаток. У входа нас встретил дежурный пионер в пилотке и с красным галстуком. Он доложил, что пионеры для торжественной встречи построены. В сопровождении начальника лагеря я прошел вдоль шеренги, как полководец, и душа моя пела, поскольку меня еще нигде так не встречали. Я приветствовал шеренгу пионерским салютом, улыбающаяся смуглая девчушка повязала мне на шею пионерский галстук и вручила букет полевых цветов. Это был знак признания Югославии и югославской детской литературе, так во всяком случае воспринял это я. А детскую литературу здесь представлял не только я, но еще и советский детский писатель Игорь Пантюхов. Потом мы все сели на простые деревянные скамейки. Я поблагодарил за теплый прием и рассказал о том, как живут и чем занимаются наши пионеры. После этого Игорь рассказал о своей службе на крейсере «Яков Свердлов». С особым вниманием слушали, когда он рассказывал о медвежонке, которого команда крейсера получила в дар от сибирских пионеров. Чтобы поставить медвежонка на довольствие, его нужно было зачислить членом команды. А как член команды он должен был исполнять какие-то обязанности. И медвежонок «нес вахту» и проходил морскую «школу дрессировки». Когда он подрос, его пришлось «списать» в ленинградский зоопарк.
Потом пионеры показали нам свою художественную самодеятельность: читали стихи, пели в сопровождении собственного оркестра русских народных инструментов. Целый час выступали пионеры. Вот уже и солнце клонится к закату. Стало не так жарко. Тихий ветерок шелестел ветвями берез. Окруженный пионерами, которые все спрашивали, что я еще хочу увидеть, я вернулся в лагерь.
Потом нас пригласили на «полдник» и угостили чаем с печеньем и малиной, которую «заработали» пионеры на той самой малиновой плантации. Сами сборщики, вернувшиеся с работы, сидели за соседним столом и, как видно, не жаловались на отсутствие аппетита. Когда «полдник» кончился, все встали и дружно проскандировали: «Спа-си-бо!»
Я уже собирался садиться в машину, как вдруг меня окружила целая толпа пионеров с листками бумаги в руках.
«Дядя, дядя, дайте нам адреса ваших пионеров! Мы хотим с ними переписываться!»
Я дал им адрес нашей гимназии.
Многие стали просить автограф. Все просили нас остаться на ночь, посидеть у пионерского костра, попеть пионерские песни, послушать рассказы о жизни пионеров. К сожалению, пришлось отказаться — нас ждала встреча с барнаульскими писателями. Долго еще мы слышали восторженные приветствия провожавших нас пионеров.
Вечером мы говорили о нашей и советской литературах, о литературной тематике и стилях, о методах, прежде всего о социалистическом реализме и абстрактном искусстве, о возможности напечататься и гонорарах, о наших и советских журналах, о нашем и советском уровне жизни и о многом другом. Барнаульских писателей интересует не только наша литература, но и наша система экономики, о которой у них нет ясного представления. Чем дальше, тем беседа становится все более оживленной, все более конкретной.
— Как вы попали в Сибирь? — спросил я молодого писателя родом из европейской части России.
— Как? Так же, как тысячи и тысячи других людей. После войны на той стороне Урала было очень трудно. Вот мой отец и отправился в Сибирь. Немного поездил туда-сюда, а потом нашел работу здесь, в Барнауле. Пообжился и написал, чтобы и мы приезжали. Мы приехали и остались.
— И быстро привыкли?
— Мы, дети, быстрее, чем старшие. Те все время вспоминают речушку, которая течет возле нашего села, родственников и друзей, которые там остались. А малыши, вроде меня, и не помнят ни дома, где жили, ни улицы, где играли со своими сверстниками.