Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 61)

Снежные дороги

Мы остановились возле одного из хлопкоуборочных комбайнов. Поздоровались с комбайнером, с шоферами, и Мирзо объяснил им, откуда и кто мы. Знакомимся. Двое помоложе просто протягивают руки, а третий, постарше, слегка кланяется и прикладывает правую руку к сердцу. Они искренне обрадовались нам. Тотчас принялись объяснять, как работают их машины.

Чем дальше мы едем, тем все больше скота, все меньше хлопковых полей. Фермы тонкорунных овец. И наконец — только пашни, которые постепенно переходят в степь. Здесь пасут тонкорунных овец. Поездка затягивается. Чтобы преодолеть какие-то 300 километров, мы затрачиваем целый день: то и дело останавливаемся или сворачиваем на проселок посмотреть уборку, идем пешком в ближайшее селение на базар, заходим в чайхану выпить зеленого узбекского чая, а то просто выходим из машины и стоим, рассматривая окружающий пейзаж.

Вот мы свернули в село.

Здесь нет канализации и водопровода, но в прихожей чайханы стоит большой бак с водой, чтобы можно было умыться и помыть руки. Чайхана — это колхозный ресторан.

Народу много, в основном мужчины. Большинство пьют чай. Сидят и не спеша прихлебывают. Мы тоже пьем чай, несладкий, но очень ароматный и хорошо утоляющий жажду. Близится полдень. Многие приходят обедать. Столы застелены белыми полиэтиленовыми скатертями, очень чистыми, а деревянные полы такие же грязные, как и в наших деревенских корчмах. Люди приходят прямо с полей, с работы, естественно, в грязных ботинках.

Продолжаем путь. Дороги, белые от хлопка. Поначалу кажется, что на дорогах лежит снег. Хлопок нас обманул так же, как та соль, которая устилает земли Голодной степи. И вот сейчас мы второй раз видим «снег», издалека, во всяком случае, так кажется. Крестьяне тонким слоем расстилают хлопок на ровных чистых асфальтовых дорогах, чтобы солнце равномерно просушивало его. Так, говорят они, получается хлопок более высокого качества, чем при сушке на больших фабричных сушилках. Поэтому мы то и дело вынуждены сворачивать с основной дороги на проселочную. А чаще всего приходится сворачивать прямо на хлопковые поля.

Вдруг прямо перед нами неширокий арык. Я невольно вздрогнула. Но машина с таким искусством перескочила через арык, что мы даже не успели опомниться и поскакали по кочкам дальше.

Все здесь напоминает Боснию и Герцеговину, Санджак, Космет: люди, которые в каждом селе спокойно сидят в чайхане или на низенькой завалинке перед чайханой, скрестив ноги, пьют зеленый или крепкий черный чай, реже кофе, и ведут спокойный, неторопливый разговор. И площадь в центре села, где мы остановились, и сельский базар, и крестьяне, спускающиеся с гор на ослах со своими товарами, — все похоже на Боснию и Герцеговину.

Все жители здесь носят своеобразные квадратные шапочки с вышитым своеобразным узбекским орнаментом. Их называют «тюбетейки». Я долго недоумевала, как эти маленькие шапочки держатся на голове, когда дует сильный ветер пустыни.

Я купила две тюбетейки у одной крестьянки, а потом вдруг увидела у другой крестьянки тюбетейку, орнамент которой показался мне более интересным. Крестьянка заметила, что я остановилась и разглядываю тюбетейку. Тогда сопровождавшая меня Надя вернулась к первой крестьянке и спросила ее, можно ли вернуть ей купленные тюбетейки, поскольку мы хотим купить другую. Она не сказала, что мы иностранцы, мы говорили между собой по-русски, крестьянки подумали, что мы из Москвы, и тут же согласились на замену, причем осуществили ее очень просто: дали понравившуюся мне тюбетейку, а вопрос о цене уже решали между собой. «Так будет лучше, — улыбаясь, сказала одна из них, — пусть в Москве будут разные тюбетейки». Слово «Москва» здесь звучит чарующе, и все мечтают когда-нибудь побывать на Красной площади. Я говорила по-русски с небольшим акцентом, и когда они узнали, что я из Югославии, радость их стала еще больше. Между собой женщины говорили по-узбекски, с нами — по-русски. Узбекский относится к семейству тюркских языков, поэтому некоторые слова, например, «бахор» (весна), «арык» (канал), «китаб» («читаб» — книга) звучали знакомо.

С проселка мы вновь вернулись на главную дорогу, но ненадолго. Перед нами опять расстилаются «снежные дороги» хлопка. Машина резко сворачивает в поле и прыгает по кочкам. Тряска страшная, бросает из одной стороны в другую. То мы на дороге, то на пашне, то дорога круто поднимается вверх, то падает вниз, то мы едем прямиком по хлопковому полю, то опять возвращаемся на дорогу, чтобы не забыть, как вести машину по широкому, гладкому асфальту, и вновь объезжаем белые реки хлопка.

Повсюду на дорогах кипит работа. Люди спешат захватить последние лучи предзимнего солнца.

Гидроэлектростанция в пустыне

Город живет своей жизнью, зелень и вода, проблема которой решена, его самая большая гордость. Самарканд сегодня утопает в зелени. Помолодел древний город, выросли десятки заводов и фабрик, открыт единственный в мире Институт каракулеводства, здесь и предприятия тяжелой индустрии, химической, пищевой, вырабатывается шелк отличного качества и всевозможных расцветок, во все концы страны идет узбекский виноград и вино, фрукты и фруктовые соки. Среди пустыни возведены две гидроэлектростанции, одна тепловая и целый ряд более мелких электростанций, объединенных в единую энергетическую систему, что позволяет в пять раз снизить стоимость электроэнергии. Город все больше отапливается природным газом, которого здесь очень много и потому он дешев.

Самарканд славится и своим хлебом, изделиями из теста самой разной выпечки. Я вошла в одну из булочных. Дом, как в Македонии, с открытой террасой. Хлебных изделий, пожалуй, побольше, чем в Италии. Бублики самых разных размеров, замысловато переплетенные, с орнаментом лепешки. Такие лепешки часто вешают в качестве украшения на стенах домов, вероятно, это какое-то старое поверье. Две такие лепешки я видела еще в Ташкенте в доме писателя Бородина, который собирает коллекцию произведений восточного искусства. Женщины в булочной одеты в традиционные пестрые платья.

До революции в городе было 21 000 квадратных метров жилой площади, а сейчас за год сдается 15 000 квадратных метров жилья. За последние годы особенно много посажено деревьев и кустарника. Вот несколько данных, интересных для наших жителей гор: 110 000 декоративных кустов, свыше 1 750 000 саженцев цветов, не считая посеянных семян, высажено только за один год в основном руками пионеров и молодежи. Несколько удивительно, что известно точное число, но в то же время это и хорошо. Отмечен труд каждой молодежной и пионерской группы.

Повсюду живые ограды из кустарников, аккуратно подстриженных. Вокруг цветут оранжевые ноготки, разноцветные георгины и красные канны. Когда человек видит знакомый цветок, он как бы видит знакомых людей, и окружающие люди становятся ему еще ближе.

Вечером я одна вышла прогуляться по городу. На главной улице оживленно. Иду по парку. Деревья еще зеленые. На небе звезды. Звезды над Самаркандом. Небо ясное и чистое, по краям темно-фиолетовое, и звезды выглядят больше и ярче. Нет, не обманула меня восточная сказка.

Существует еще и старый Самарканд, есть еще и кривые улочки из глинобитных домов с побеленными стенами, очень похожие на дома в нашем Новом Саде. Такие же дома я видела и в Ташкенте. Но и в эти дома властно врывается новое: в каждом доме электричество, радио, телевизоры и главное — вода. Вода — драгоценность древнего Самарканда.

Строгая медсестра из медпункта

В эффективности службы здравоохранения в Самарканде мы убедились, что называется, воочию. Ни я, ни мои товарищи никогда не забудем добросовестную сестру, которая в полночь пришла, чтобы моему товарищу, повредившему руку, сделать укол против столбняка.

Выходя из автомобиля, мой спутник Мариан Маткович глубоко оцарапал руку, и мы, приехав в Самарканд, зашли в первый попавшийся медпункт, где дежурит медсестра, всегда готовая оказать первую помощь, сделать укол, направить к врачу. Помещение медпункта сверкало чистотой, а сестра показалась нам настолько строгой, что мы уже были готовы повернуть назад. Но она взяла шприц и, несмотря на все наши уверения, что мы приедем сюда через полчаса, как только устроимся в гостинице, сделала укол.

Можете себе представить удивление Мариана Матковича, когда в самый разгар торжественного банкета, где-то около полуночи, та же сестра, с тем же самым заботливо-строгим выражением лица появилась в дверях банкетного зала, вызвала его из-за стола, увела в номер и сделала ему укол против столбняка. Он вынужден был клятвенно обещать, что утром придет в медпункт делать третий укол и не покинет Самарканд, пока не пройдет весь курс лечения.

Я узнала, что она точно так же добросовестно и строго относится к любому гражданину Самарканда. Любой больной должен своевременно являться на уколы, если же он этого не сделал, она обязательно разыщет его, где бы он ни был, и тут уж прочтет ему «лекцию» о необходимости соблюдения законов здравоохранения.

Кто знает, какой здесь климат, какое невыносимо жаркое долгое лето, тот может понять эффективность здравоохранения, изгнавшего болезни, которые раньше здесь буквально косили людей.