Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 62)

В этом медпункте, как и в аптеке на аэродроме в Москве, я ощутила, насколько велик авторитет работника здравоохранения. Равен ему разве что авторитет работников просвещения, воспитателей детских садов, педагогов, профессоров.

Огромен авторитет учителей. Это я замечала и в Москве, и в Ленинграде, и в Киеве, и в Ташкенте, и в Самарканде. Их уважают ученики и родители. Когда выступает какой-нибудь видный общественный деятель, ученый и т. п., он непременно сначала выразит благодарную признательность своим учителям. Их помнят, о них вспоминают добрым словом. Отсюда, мне кажется, и высокая дисциплина в школах, а потом — и на заводах, в институтах, учреждениях. Привитая с детства дисциплина проявляется позже и в высокой дисциплине труда.

Из школы дети выносят и привычку к чтению. В Самарканде очень много школьных библиотек, а в центральной библиотеке насчитывается свыше 600 000 томов. И здесь, как и в России, очень любят театр. В одном из театров дают «Отелло» Шекспира, а в другом идет пьеса местного автора. В центральном кинотеатре долго демонстрировалась наша «Козара». Для меня это было своего рода сентиментальной неожиданностью: на улицах Самарканда я встретилась с нашей Козарой.

Улыбки друзей

Есть здесь и необычная мастерская — это художественная мастерская по керамике, она помещается в маленьком домике рядом с комплексом старинных храмов. Она не значится в туристических проспектах. Домик этот скромный, но в нем руками умельцев творятся настоящие чудеса. Художник из народа с несколькими своими помощниками делает не только копии старой самаркандской керамики тем же древним способом, но и воспроизводит старые детские игрушки из глины: коняшки, змеи, буйволы, сказочные кони, зебры, ослики, стилизованные много веков тому назад.

Старый мастер долго показывал мне только что вылепленные из глины фигурки, пока мои друзья ворчали в машине, что я опять их задерживаю. А потом, когда я принесла целую груду игрушек, они дружно высмеяли меня, говоря, что эту «глину» я с успехом могла купить и в Москве.

Зато в Москве смеялась над ними уже я. В Москве меня буквально умоляли уступить крылатого коня — детскую свистульку, птицу с кружевным веером над головой, зебру, буйвола с животом до земли, ослика с кривой головой, дикого барана с витыми рогами — было весело и смешно раздаривать в гостинице детские игрушки из обожженной глины, которые буквально рвали из рук. Так у всех нас в руках оказался кусочек старого Самарканда.

А водила нас по старому Самарканду вполне современная девушка Майя, восточная красавица, студентка Института иностранных языков. Это была ее преддипломная практика. Майя изучает французский, английский и урду. По-французски она говорит так, будто никогда не выезжала из Парижа. Но она родилась и выросла в Самарканде и не хочет из него уезжать. После окончания института она хочет преподавать иностранный язык в школе.

Мы бродим с Майей среди старинных храмов и вдруг натыкаемся на киносъемочную группу. Майю здесь приветствуют как старую знакомую, и она в свою очередь знакомит меня со сценаристом, режиссером и лично с Улугбеком и его витязями. (Группа как раз снимала фильм «Звезда Улугбека».) Улугбек поверил мне тайну: Майе предлагали главную роль в фильме, но она отказалась — красавица Майя не хочет быть актрисой, она хочет быть преподавателем иностранного языка в школе.

Майя принадлежит новому Самарканду. И когда она с теплотой и дружеской приветливостью к нам, гостям издалека, рассказывает нам легенды своего народа, я чувствую, насколько близка нам эта далекая земля, где так часты улыбки друзей.

Сейчас, когда я вспоминаю Майю, я не могу не упомянуть председателя Союза писателей в Самарканде (Союз писателей Узбекистана имеет два отделения — Ташкентское и Самаркандское) товарища Душана (имя Душан здесь народное имя, есть даже город Душанбе), его гостеприимство, вспоминаю гостеприимство писателей из Ташкента товарищей Хамида и Мирзо. Я вспоминаю также гостеприимство русского писателя Бородина, который женился на узбечке, полюбил этот край и остался в нем навсегда.

Не могу не отметить повсеместного стремления показать узбекскую национальную кухню, как это в общем-то делают и в наших селах, когда хозяева хотят удивить дорогого гостя всеми своими кулинарными яствами. Вот и здесь нас угощали пирогом из ржаной муки с мясом, изготовленным по домашнему рецепту, напоминающем наш слоеный пирог с мясом, но с каким-то иным вкусом, а затем салатом из маринованного лука с какими-то неведомыми травами и узбекскими лепешками.

Если бы вы только увидели этот стол, уставленный всевозможными блюдами! Жареных цыплят было гораздо больше, чем гостей, стояли какие-то огромные тарелки с дымящимся ароматным мясом, по большей части бараниной, груды различных овощей и фруктов. И обязательно плов — любимое узбекское блюдо. Необычны и салаты. Нарезаны овощи самых разных видов и вкусов, все это перемешано с мелко нарубленным мясом. Похоже на русский салат, но с другими овощами и заправлен майонезом.

На столе навалены мандарины и гранаты — крупные гранаты, которые я здесь научилась есть, точнее пить их сок. После ужина подаются сухие сливы, сухой виноград, несколько сортов семечек, абрикосовые косточки, орехи. Особенно необычны абрикосовые косточки «по-самаркандски». Мне рассказали, что эти косточки долго вымачивают прямо в скорлупе в соленой воде. После этого скорлупа легко открывается просто ногтями на две половинки, а ядрышко, пропитавшись солью, по вкусу напоминает соленый миндаль.

Может быть, кому-нибудь покажется, что я слишком много распространяюсь об узбекской кухне. Но каждого, кто так думает, я смею уверить, что это лишь небольшая часть того, что было хозяевами выставлено на стол и что я перепробовала.

Я увезла из Самарканда еще один драгоценный подарок после встречи с молодыми археологами: девушка, которая работала над реставрацией керамических фресок, подарила мне на память несколько старых мало поврежденных кусочков. Эти кусочки они заменяют новыми, которые делают сами. Но вот получаются они не такими блестящими и крепкими, пожаловалась мне она. Секрет старых строителей до сих пор не разгадан. Но есть и такое, что наверняка старые строители не смогут сделать. Одна из двух симметричных башен минарета в Регистане угрожающе накренилась. Ее поднимут, не разрушая, из земли и чуть-чуть передвинут. Точно так же, как это было сделано с целой улицей в Москве, которая «переселилась».

«Салам бахор, Узбекистан!»

После всего того что я здесь видела, что уже начинает осуществляться, что еще в мечтах (а я как поэт верю в мечты), мне не остается ничего другого, как сказать: «Салам бахор, Узбекистан!» Я хотела бы сказать до свидания народу поэта Алишера Навои, который пел о тщете власти и о величии науки, народу Улугбека, наследника престола, уступившего престол, чтобы заниматься наукой и астрономией.

Я прощаюсь с землей, где лучшее время года весна, которую я не видела, но где и осень похожа на весну. С землей, где оазисы были самым большим богатством и где сейчас еще большее богатство — ее люди, с тех пор как красное знамя развевается над Регистаном. С землей, где считают деревья и на память знают число посаженных цветов, ярких цветов, которые будут радовать глаз человеку.

Перевод с сербскохорватского В. Ерунова.