Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 50)
После окончания обширной программы в Пскове и в Михайловском, в этих местах, носящих имя поэта, праздник завершился торжественным собранием 6 июня в Зале имени Чайковского в Москве. Душой этого вечера, как и всего пушкинского праздника, был замечательный эрудит, неутомимый Ираклий Андроников. Это ему мы обязаны той атмосферой теплоты и внимания, которая окружала нас всех — москвичей, представителей советских республик и социалистических стран, приехавших отдать дань уважения и любви великому поэту. В тот вечер в стихах поэтов, представлявших многие народы, звучало преклонение перед творчеством Пушкина, чьи произведения переведены на большинство языков мира. Бесчисленные его почитатели, обращаясь к Пушкину, всегда находят у него высокое вдохновение и духовную пищу. К нему не остается холодным ни одно сердце, влюбленное в поэзию.
Нелегко расстаться с Москвой, городом, в котором я провел три незабываемых года. У меня здесь много давних друзей, и город я знаю хорошо, хотя, быть может, и не так хорошо, как мне представлялось. За двадцать семь лет Москва изменилась неузнаваемо, выросла, стала подлинно современным огромным городом. На улицах и в метро так оживленно, что, несмотря на прекрасную — по сравнению с другими столицами — организацию транспорта, все же устаешь. Повсюду масса магазинов, большой выбор товаров, люди одеты гораздо лучше, чем 30 и даже 12 лет тому назад. Чувствуется, что это деловой, рабочий город; все торопятся, у всех сосредоточенный вид, ощущается, что москвичи живут интересной жизнью и что они довольны ею.
Неизменно очарование Красной площади, и купола соборов Кремля сверкают еще ярче, чем прежде, а парк вдоль стен более ухожен. Вот такие мне знакомые Музей Революции, Третьяковская галерея и Пушкинский музей, где в эти дни разместилась выставка произведений Дрезденской галереи, шедевры которой в конце войны были спасены советскими воинами. И улица Горького мне знакома от начала и до конца, как и дома на Садовом кольце. Что и говорить о Большом театре или о Малом!
Но стоит отдалиться — и не очень сильно — от центра, как сразу начинаются гигантские районы новостроек, которые тянутся до окраин, где еще недавно стояли деревни или тянулись поля. Три десятилетия тому назад я представлял себе этот город массивным каменным ядром, окруженным деревянной кожурой — избами, потемневшими от времени, с разноцветной резьбой у окон. А теперь на их месте громады из бетона, обширные районы с зелеными зонами вдоль широких оживленных магистралей; многочисленные прохожие торопятся к станциям метро. Исторический центр города сохранился, но появились и другие центры, они обеспечены всем необходимым для нужд миллионов жителей.
Со времен основателя Москвы Юрия Долгорукова, чья конная статуя высится напротив Моссовета, город претерпел, конечно, огромные преобразования. Враги неоднократно разрушали его, но он каждый раз возрождался из пепла и становился все более красивым и мощным, а ныне это крупнейший мировой центр.
Тот, кто жил три года в Москве, не может не оставить здесь многочисленных друзей. Одни знакомы еще с первых послевоенных лет, с другими встретился позднее, на конгрессах, международных симпозиумах. Не забыть мне тех, кого уже нет среди нас, — Эренбурга, Фадеева, Уткина, Леонидзе, Ольги Берггольц, Чиковани, Вирты, недавно умершего Брейтбурда. Чувство глубокого уважения связывает меня с живыми. Их много, и я просто не могу здесь назвать всех тех, с кем мы встречались в продолжение путешествия, — председателей, секретарей, работников союзов писателей республик, издателей, редакторов журналов. Вспоминая их всех добрым словом, я хочу упомянуть имена руководителей Союза писателей СССР, помещающегося на улице Воровского в старом особняке Ростовых. Я не могу не поблагодарить товарищей Маркова, Верченко, Федоренко за оказанную нам помощь, за теплую заботу. И добрых, давних друзей, с которыми повидался, — Бориса Полевого, Даниила Гранина, Савву Дангулова, замечательную поэтессу Маргариту Алигер…
Однажды я решил написать книгу о дружбе: я стал разыскивать друзей, с которыми познакомился сорок лет тому назад, товарищей по университету, живущих сейчас в разных концах земли. Почта помогла найти их, и мы очень обрадовались, с нетерпением ожидая встречи в Румынии или у них на родине. Потом мы встретились, уверенные, что в душе остались прежними. Но поговорили, и стало ясно, что нередко наши связи ослабли, а то и вовсе прервались за эти бурные десятилетия, и особенно за годы второй мировой войны; мосты между нами рухнули, и мы очутились на разных берегах. Чувства, может, и сохранились, как сохраняются опоры рухнувших мостов, но перейти реку по этим опорам уже невозможно. Различными стали наши идеи и убеждения, по-разному думаем мы о судьбах человечества. Мы живем в разных мирах, и сойтись они уже не могут. И я ощутил тогда ту остроту противоречий нашего времени, которая исчезает только с революционными социалистическими преобразованиями.
Когда между друзьями рушится мост общих им идей и угасает дружба — это еще более непоправимо, чем исчезающая любовь. Обо всем этом я думал на пути из Москвы в Бухарест. И все же, сказал я себе, я мог бы написать книгу о дружбе. Между мной и советскими друзьями — прочные идеологические мосты, для которых время не страшно. Это самый прочный мост — идеи коммунизма, связывающие наши страны. Я чувствую свою духовную общность с Шолоховым, Симоновым, Фединым, Сурковым, Межелайтисом, Чаковским и с теми, кого уже нет в живых, — Светловым, Маршаком, Кирсановым, Исаковским, Твардовским и многими другими, живущими и ушедшими. Теперь я еще яснее отдаю себе отчет в том, что с советскими людьми объединяют меня общие для нас гуманистические убеждения, общая нам всем вера в светлый завтрашний день планеты.
Перевод с румынского
Василе Никорович
МЕЖДУ РИГОЙ И ИРКУТСКОМ
30 000 километров по Советскому Союзу
2300-й километр. Татария
Репортер, приехавший в нефтяные районы Татарии, может полностью удовлетворить свою «охоту к перемене мест». В отличие от прочих промышленных объектов, нефтепромыслы разбросаны на больших пространствах. Это тем более верно, когда идет речь о таком гигантском нефтеносном районе, как Ромашкино.
Именно эта бескрайность подземного «черного моря» и поражает прежде всего воображение приезжего. Едешь и едешь по ровным автострадам среди крутобоких холмов и березовых рощ и, проделав несколько десятков километров, узнаешь от сопровождающего, что под тобой все то же Ромашкинское море.
А вот и красноречивая деталь. Количество воды, нагнетаемой в пласт взамен добываемого сырья, равно дебиту нескольких рек. Только запасы на случай непредвиденной засухи образуют многокилометровое водохранилище, по берегам которого бродят любители путешествий да неунывающие рыболовы.
К сожалению, снежный покров скрыл неровности ландшафта и о подлинной красоте этого края сейчас трудно судить. Конечно, нельзя не почувствовать очарования последних зимних дней, но все же эти холмы, эти березовые леса, вдоль которых я без устали лечу, надо видеть летом или осенью, когда воздух благоухает, а картины поражают красками. Мои хозяева это прекрасно понимают, оттого так настойчиво приглашают побывать тут летом. А пока суд да дело, прекрасным гидом служит мне известный художник Шишкин, уроженец здешних мест. На его полотнах дубовые и березовые леса, украшение Татарии, то золотятся листвой в лучах летнего солнца, то затягиваются густой целительной тенью, то окрашиваются в коричневые тона спокойного заката.
К этим картинам природы сегодня прибавляются новые индустриальные пейзажи: в лучах солнца сверкают серебристые металлические установки, мачты линий электропередач, вдали на фоне холмов вырисовываются силуэты одиноких вышек. Густых лесов из вышек, столь характерных для богатых нефтяных районов, тут не увидишь.
Все дороги, ведущие от промыслов, соединяются в Альметьевске, молодом городе, ровеснике татарской нефти. Город, выросший за несколько лет на совершенно пустом поле, построен по всем правилам геометрии: прямые длинные улицы, массивные блоки, центральная площадь, на которой возвышается внушительный Дворец техники. Здесь сконцентрированы многочисленные предприятия, поэтому город считается чем-то вроде неофициальной столицы нефтяной Татарии.
Но Альметьевск — только один центр Ромашкинского месторождения. Где-то за этими холмами, за чертой горизонта, есть и другие центры: Лениногорск, Бавлы, Азнакаево и другие, расположенные также в пределах этого нефтяного района.
Моя программа пребывания в Альметьевске была чрезвычайно насыщена. За несколько дней я успел посетить бензинный завод и три нефтяных треста: «Альметьевбурнефть», «Альметьевнефть» и «Алексеевнефть», что, конечно, потребовало и немало поездок на промыслы. Я посетил несколько семей инженеров, беседовал с молодыми татарскими писателями, живущими в городе, и с активистами горисполкома.
И если мне удалось справиться с этой поистине необъятной задачей, то только благодаря удивительному вниманию хозяев. В их отношении было и естественное желание похвалиться перед иностранным гостем своими достижениями, которыми они были вправе гордиться, но было и другое: выражение теплого, искреннего чувства дружбы.